Осознав, что произошло, Валериан вздрогнул. Он резко отодвинулся от Габи, выгибая грудь подальше от ее рук, и судорожно вжался спиной в стену.

– Хватит, – выдавил он. Голос прозвучал хрипло и надтреснуто, совсем не так, как обычно. – Перестань. Прошу тебя.

Габи послушно убрала салфетку. Она поднялась с колен, стараясь не смотреть на его влажную кожу в вырезе распахнутой рубашки. Повернувшись к тазу, собиралась убрать его. Но не успела даже наклониться.

Горячие пальцы сомкнулись на ее запястье.

Движение было настолько стремительным, что она не успела среагировать. Валериан перехватил ее руку и потянул на себя. Поднес к лицу, прикрыв глаза. Ноздри его едва заметно дрогнули, когда он глубоко и жадно втянул запах ее кожи.

Габи застыла, боясь вздохнуть.

Его губы чуть приоткрылись. Он склонил голову, и она почувствовала горячее дыхание на внутренней стороне ладони – в том невыносимо чувствительном месте, где под тонкой кожей билась голубая жилка. Сердце Габи провалилось куда-то вниз и беспомощно забилось пойманной птицей.

Но он так и не коснулся ее губами.

Резко выдохнув что-то грубое и, вероятно, ругательное на эльфийском языке, Валериан выпустил ее руку. Его затылок с отчетливым стуком впечатался в грубую доску позади него. Желваки заходили под кожей.

– Прости, – коротко произнес он. – Это какое-то безумие! Я себя почти не контролирую.

На несколько секунд в лавке повисла тишина. Потом Валериан снова заговорил, не открывая глаз.

– Уходи, Габи. – Его голос звучал ровно, почти спокойно, но за этим спокойствием слышалось напряжение, напоминающее натянутую до предела тетиву. – Закройся в спальне и не выходи. Задвинь засов.

Она не сдвинулась с места.

– Я ничего не трону в твоей лавке, – продолжил он, думая, что она все еще сомневается. – Даю слово. Просто… позволь мне отлежаться здесь. К рассвету отпустит, и я уйду.

Габи смотрела на него, этого красивого, гордого мужчину, обессиленно распластавшегося у нее на полу. Смотрела на стиснутые кулаки, золотистые пряди, прилипшие к мокрому виску, напряженную складку между бровями, и в ее голове оформлялась мысль, которую она сама пять минут назад назвала бы безумием.

Она покусала губу, раздумывая, стоит ли озвучивать свои мысли вслух, но потом все же решилась.

– Или, — сказала она наконец, — мы могли бы помочь друг другу

Валериан приоткрыл один глаз.

– Что ты имеешь в виду?

Габи пожала плечом с видом человека, обсуждающего рецепт вишневого пирога.

– Против лунной мяты нет противоядия, но ее действие можно нейтрализовать… естественным путем, – объяснила она деловито. – Думаю, мы вполне могли бы совместить приятное с полезным.

Валериан открыл оба глаза.

– Ты… ты предлагаешь… – он запнулся, словно его аристократическое воспитание не позволяло ему выговорить это слово вслух.

– А почему бы и нет? – с нарочитой небрежностью произнесла Габи, словно в ее предложении не было ничего необычного. – Вы мучаетесь, мне вас жаль. А у меня, если быть совсем честной, давно никого не было. Работа в лавке отнимает кучу сил, времени на личную жизнь просто не остается. И вы, в общем-то, ничего так.

Тишина, последовавшая за ее словами, была особого сорта. Такой, каким бывает затишье перед мощным раскатом грома.

Смысл сказанного добирался до затуманенного сознания командира медленно, продираясь сквозь горячечный туман, но все же добрался.

Валериан выпрямился. Его спина оторвалась от стены, плечи расправились, а взгляд, еще мгновение назад затянутый тусклой поволокой, мгновенно прояснился и сфокусировался на ней.

– «Ничего так»? – переспросил он тоном человека, которому только что нанесли глубочайшее оскорбление. – Это… ты сейчас оценила меня как середнячка?

Габи моргнула с видом полного недоумения.

– Я сказала «ничего так». Это комплимент.

– Это снисхождение, – отчеканил Валериан.

В его голосе больше не было хриплой мольбы, только уязвленное достоинство.

Он медленно поднялся с пола. Выпрямился. Габи непроизвольно отступила. Шаг. Еще шаг. Пока не уперлась бедрами в стойку прилавка.

– Позволь уточнить, – холодно произнес он, наклонившись к ней. – У тебя плохое зрение или ты намеренно меня провоцируешь?

– Ну, – протянула Габи, – вы симпатичный, не спорю. В постели, надеюсь, тоже что-нибудь умеете.

Что-то в лице Валериана переменилось.

На нем отразилась даже не злость, а нечто более сложное: смесь оскорбленного самолюбия, мужской гордости, поднятой на смех, и незыблемой решимости, с которой принимают брошенный вызов.

Валериан привык, что, когда он входит в бальный зал, взгляды всех присутствующих дам обращаются к нему. На него оглядывались на улице. Ему писали записки, подбрасывали цветы, добивались его внимания всеми доступными способами. За двадцать восемь лет жизни ни одна женщина не оценивала его с таким спокойным равнодушием, с каким эта рыжеволосая травница только что обсудила его достоинства – между делом, как сорт недорогого вина.

Он сделал широкий шаг по направлению к ней.

– «Надеюсь», – повторил он тихо, взглянув на нее сверху вниз с выражением, от которого у Габи вдоль позвоночника пробежал электрический разряд. – Значит, ты надеешься.

Его ладони легли на прилавок по обе стороны от нее, отрезая пути к отступлению. Валериан склонился к ее лицу. Вблизи его глаза напоминали темное, грозовое небо.

– Я собираюсь сделать так, – произнес он тихо у самого ее уха, – чтобы ты взяла свои слова обратно. Все до единого.

Габи вскинула бровь.

– Весьма амбициозно, – сказала она.

Валериан усмехнулся. Эта хищная усмешка была совсем не похожа на ту безупречную, холодную маску, что он обычно носил вместо лица.

– Снимай фартук, травница.