Моя ладонь сама находит ладонь Роберта. И я сжимаю ее крепко и отчаянно. Мы оба понимаем, куда шагнули, и на какую дорожку ступили. Вдали виднеется пещера. Это то самое место. В груди перехватывает, а в голове вертятся картинки воспоминаний. Самых страшных в моей жизни. Роберт и я… та битва. Роды… И наконец… Смаргиваю, резко выпуская ладонь Роба. Холод сковывает мне плечи, сжимает живот, пробирает до костей.

— Нам нужна маскировка, — говорит Роб, а я сильнее чувствую, как дрожь пробегает по телу. — Нельзя, чтобы засекли студентов-первокурсников.

Все, как тогда. И от этого только сильнее кружится голова.

– Ты наведешь иллюзию? – тихо спрашиваю я.

Роберт кивает, его взгляд напряжен, но в нем есть что-то от двадцатилетнего себя, того Роберта, с которым мы делали это в прошлом, прокрадывались на тайные собрания и играли, не боясь. Мы были молоды и неоправданно самонадеянны. Вдруг думаю… А что, если наша сила была в нашей безбашенности, в нашей глупой храбрости и отчаянии? Что, если теперь мы станем бесполезны. Смотрю на Роберта… Не он. Я могу стать бесполезной. Кажется, мудрее я не стала, но вот тревожнее и мнительнее – однозначно. Я словно бы застряла. И мучаю и себя, и других. Я словно бы не могу вдохнуть полной грудью, и из-за этого слишком зажата и напугана.

Вспоминаю, как в далеком прошлом мы с Робертом смеялись, когда нам удалось незамеченными проникнуть на собрание Малыша. Смотрю на Роба. Его руки дрожат, и я чувствую, как магия начинает наполнять тело. Он решил начать с меня. Иллюзорная магия высшего уровня – это чистая сила и восторг. Роберт напряжен, он старается все сделать правильно, старается быть настоящим художником. Иллюзорная магия требует сосредоточенности и силы, заставляет ощущать каждую клетку, как будто тело перестраивается изнутри.

Я закрываю глаза и позволяю магии проникнуть в меня, помогая, впуская. Его магия мягкая, обволакивающая, и вдруг она становится холодной и острой, оглушающей и обжигающей, как ледяная вода. Мое тело дрожит, и я ощущаю каждую косточку, каждый мускул, каждую морщинку, которые появляются на моем лице. Я ощущаю, как худею и вытягиваюсь, как кожа становится морщинистой, глаза — круглыми и прозрачными, как у старушки, которая прожила сто лет и видела как растут вековые дубы. Я вижу свое отражение в магии, вижу постаревшее тело.

– Ты… – выдыхаю я. – Сделал меня старухой?

– Лучшая маскировка, – пожимает плечами развеселившийся Роб. – Совсем не студентка-первокурсница, а умудренная опытом почтенная госпожа…

Он замолкает, приглашая меня придумать себе новое имя.

– Раз так, – говорю я скрипучим голосом. – Тогда с твоей внешностью поработаю я.

– Да ну?

– Ну да.

– Хочешь отомстить?

Ухмыляюсь, и моя старческая ухмылка веселит Роберта.

– Да, – говорю, – хочу.

Сосредотачиваю иллюзорную магию, у меня это выходит быстрее, чем у Роба, но оно и понятно. И вот Роберт превращается на моих глазах. Я вижу, как плечи его сгибаются, живот округляется, лицо расплывается, как лоб делается шире и выше, как появляется лысина и как растер длинная седая борода. Ну вот, теперь Роб выглядит настоящим стариком, настолько непривычно, что мне хочется захохотать и тут же сдержаться.

Двадцать лет назад мы делали нечто подобное, маскировались под чужих людей, притворялись тем, кем не были, но тогда, помнится, мы выбрали роли молодых и красивых, а теперь… Смотрим друг на друга, и даже под иллюзией видим истинные обличия. Не так, мы их чувствуем.

– Отмстила? – Роб смотрит на свои тонкие сморщенные пальцы. – Баба Диана?

– Да, Дед Роберт.

– Не думал, что тебе нравятся старички.

– Аналогично. Не полагала, что ты предпочитаешь старух.

– Я предпочитаю тебя. Как бы ты ни выглядела.

Признание вводит меня в ступор. Тогда, в прошлом, признаваться и шутить было для нас в порядке вещей, но сейчас… Кажется, время вышло.

— Готова? — шепчет он, и я киваю, хотя и вряд ли буду готова хоть когда-нибудь.

И вот мы входим в шатер. На таинственное собрание самых плохих и самых опасных людей. Человек десять. Вечернее собрание негодяев, рассуждающих о том, как хорошо всем будет обитаться, когда магия будет уничтожена. Десять пар обеспокоенных глаз поворачиваются на нас с Робертом. Новенькие. Подозрительные новенькие.

— Здравствуйте, — начинает Роберт. – Мы с супругой пришли по наводке некоего господина. У нас одни цели. Мы тоже хотим уничтожить магию. Мы с моей женой.

Зачем сто раз повторять, что я его жена? Краснею, и тут же бледнею. Роберт, ну вот, в краску вогнал. Мы начинаем объяснять, почему магия — это зло. Роберт красочно расписывает все катастрофы, разрушения, последствия неправильного использования магии, а я в основном киваю, не понимая, как в его голову влезает столько глупостей. Глупостей, которые могут нам здорово помочь.

Смех Малыша отзывается эхом в моем сердце. Он верит. Так просто и нелепо, он готов поверить первым встречным? Или же… Роберт напряжен. Он… он использует ментальную магию, чтобы подтолкнуть Малыша? Чтобы внушить ему доверие? Малыш наклоняется, глаза блестят, губы изогнуты в зловещей улыбке. Его уверенность раздражает и пугает одновременно, колотит сердце еще сильнее, заставляя внутренне напрягаться.

— Но ведь вы ждете падения кометы, – подаю голос я. – По календарю комета должна упасть только через несколько лет.

Малыш смеется громче, будто это самое смешное, что он слышал за всю жизнь. И тогда он говорит то, что останавливает дыхание у меня и Роберта:

— Комета упадет на три года раньше, чем планировалось.

Мы замираем. Мозг пытается переварить слова, сердце колотится, дыхание будто застыло. Как это возможно? Как кто-то может изменить время? И как Малыш об этом узнал? И знают ли другие? Страх сжимает грудь, глаза наполняются напряжением. Я ощущаю, как холодный пот стекает по спине, а руки сжимаются в кулаки.

Я улыбаюсь. Натянуто, слишком резко, слишком ярко, но не могу показать паники. Если всплывут наши истинные эмоции – пиши пропало. Мы должны держаться.

— Как хорошо! — говорю я, пытаясь показать радость. — Чем раньше разберетесь с проклятой магией, тем лучше!

Роберт кивает, в глазах что-то вроде уверенности, хотя сам я знаю, что он так же ошарашен, как и я. Мы должны держать лицо, иначе все провалится. Я вспоминаю, как двадцать лет назад мы тоже стояли перед такими собраниями, сражались словами, скрывали страх, но тогда игра была проще, мы смелее, а времени больше.

– Думаешь, замешана Динара? – одними губами спрашивает Роберт.

Только не это. Динара поступила ужасно, но быть в заговоре с Малышом… Это предательство целого мира. Это надо было играть всю жизнь и притворяться. Динара не была способна на такое.

– Что случилось? – спрашивает Роб. – Что ускорило падение кометы?

– Не представляю, как с таким любопытством вы дожили до своих преклонных лет, – качает головой Малыш. – Только пришли, и все хотите знать.

Я сжимаю пальцы Роберта, ощущая в нем поддержку, а внутри меня бушует шторм. Злость, страх, удивление, напряжение — все переплетается, и я ощущаю, что магия в моих руках дрожит. Сердце колотится, а дыхание сбивается. Вот мы стоим посреди зала, посреди врагов… И должны действовать быстро. Быстрее, чем когда-либо.

— Глава сегодня опаздывает, – говорит Малыш. – Так что я начну, а он присоединится…

Эти слова падают в тишину, как камень в бездонный колодец. На мгновение воздух густеет еще сильнее. Я смотрю на Роберта и вижу в его глазах то же ошеломление, что и в своих. Какой глава? Что значит — глава? Мы думали, что все это – дело рук Малыша, но вот сюрприз, на этот раз Малыш – исполнитель чужой воли, хотя в прошлом это было не так.

Я чувствую, как ноги становятся ватными. И только железная рука Роба на моей ладони удерживает меня на месте. Он чуть наклоняется ко мне и едва слышно шепчет:

— Если глава существует… – говорит он, – то нам всего-то надо его отыскать. У меня магия инквизитора, я прочитаю мысли и…

Совещание продолжается. Люди переглядываются, кивают, их лица горят мрачным восторгом. Им нравятся данные мрачные собрания.

— Нам необходимо жертвоприношение, — говорит Малыш. Его голос тверд, как тогда в прошлом, — Сто магов будут принесены в жертву. Не простые маги, а владеющие разными направлениями. Глава обещал предоставить нам их. И тогда их кровь прольется под светом кометы, а сердца остановятся. Тогда магии придет конец.

Сто жизней. Сто сердец. Сто судеб. Сто невинных людей, которые должны пасть жертвой фанатиков.

— Я всю жизнь рос без магии, — продолжает Малыш, и его голос становится почти исповедальным. — Всю жизнь я ощущал себя ущербным, недостойным, словно мир был создан не для меня, словно я отброс, чужак. Но я ошибался. В мире, где магии не будет вообще, я буду особенным. Мы все будем особенными. Мы все будем равны. Разве это не то, для чего создан человек? Чтобы быть равным себе подобным. Чтобы не было зависти и гордыни. Лишь добродетель.

Ага, добродетельный ты наш, поэтому и задумал загубить сто невинных жертв? От добродетельности?

Малыш смеется. Этот смех разрывает мои уши, отзывается в груди болью и отчаянием.

— Нам нужно сто магов, — повторяет он, словно закрепляя свои слова в сознании каждого. — Это не так уж и много. И если глава предоставит нам их, то от нас… нужна лишь готовность и заточенный ритуальный нож.

Зал взрывается одобрительным шумом. Люди обнимают друг друга, прижимают руки к сердцам, повторяют как заклинание:

— Ради общего дела!

— Цель оправдывает средства!

— Только цель! Цель! Цель!

Эти слова бьют по мне, как удары молота. Я едва держусь на ногах. Мне хочется закричать, вцепиться им в лица, разорвать этот морок, но я должна молчать. Мы должны ждать. Из-за таких сумасшедших Роб повредил руку, а мы… ребенок… наш сын…

Роберт слегка наклоняется ко мне. Я вижу его глаза — они горят решимостью, но за этой решимостью скрывается страх. Он едва шевелит губами, и только я могу понять его слова:

— Мне нужно прочитать мысли Малыша, – говорит Роб. – Но для этого мы должны остаться с ним наедине.

Я киваю, хотя сердце мое сжимается. Одно дело слушать речи, другое — увидеть, что скрыто за его сознанием. Но пусть посмотрит. Узнаем, кто всем этим руководит – и дело будет сделано. Если только руководитель – не Динара – наша путешественница во времени. Становится холоднее. Хотя, казалось бы, холоднее некуда. Не может же Динара заниматься подобным? Или может?

Тем временем совещание кипит. Люди переговариваются, обсуждают жертвоприношение, предлагают имена, думают над будущим мироустройством.

Внезапно ощущаю, как иллюзия, сковывающая нас с Робом, ослабевает. Внутри слабого тела рождается странное тепло, словно оболочка не выдерживает. Я бросаю взгляд на Роберта: на его лысине уже проступают волосы, темные, упрямые, крайне подозрительными среди седин. Его спина потихоньку выпрямляется, исчезает горб. Рывком накидываю ему на голову капюшон. Ткань скроет темные волосы, но что случилось с иллюзией? Почему она так ненадежна? Мои иллюзии всегда были долговечны. Если только… их кто-то специально не ослабевал.

— Роб, — шепчу я, едва слышно. — Ты же ничего не делал с иллюзией?

– Конечно, нет, но… – тут его глаза расширяются, и он скорее накидывает капюшон на голову мне. – Твои волосы.

– Потемнели? Как и твои.

Он наклоняется ближе, его дыхание горячее и быстрое:

— Что-то не так, – говорит Роб. – Еще немного и нас раскроют. Шпионаж не наша игра. Больше нет, теперь у нас достаточно сил, чтобы атаковать. Насчет три.

Я прикусываю губу, чувствуя вкус крови. Внутри меня бушует не только страх — злость, отчаяние и ненависть к этому маленькому человеку, который осмелился устроить массовое жертвоприношение ради идеи с уничтожением магии. Того, кому хватило бессердечности объявить войну всему миру. Вот только на этот раз Малыш — лишь марионетка, а за его спиной стоит кто-то еще. Кто-то, кого здесь зовут Главой.

– Ну полно, – звучит вкрадчивый голос из глубин комнаты. – Снимайте капюшоны. Шпионов надо знать в лицо.

– Глава! – проносится шепотом, и я замираю.

Вот он… Пришел и сразу же оказался на порядок внимательнее всех остальных.

– Роберт, неужели это ты? – ухмыляется Глава из тени. – Старость никому не идет к лицу, но тебе особенно.