– Ты помнишь моего отца? – вдруг спрашивает Роб.

– Нет, но…

Роберт сбежал из дома еще в шестнадцать. У него была интересная история жизни и сложные отношения с семьей, и его отец… Я знала только, что отец был слишком требовательным, а Роб мечтал о свободе и хотел строить жизнь самостоятельного. При чем здесь его отец.

– Мой отец был инквизитором, – говорит Роб, и у меня глаза на лоб лезут.

– Твой отец?..

– Да, чудовище, от которого я сбежал чтобы не стать не него похожим. И вот мы здесь.

Я не понимаю. Ничего не понимаю.

– После того, что случилось, – начинает Роберт. – После травмы руки, когда я больше не мог творить обычную магию и играть на лютне, после того, как ты… как мы потеряли ребенка. После того, как я потерял тебя…

В груди колотится. Мы говорим об этом. Впервые говорим. Дышать становится сложнее. Ночь развязывает язык, ночь открывает двери в душу.

– Отец слышал про Малыша и то, как мы с ним расправились, – продолжает Роб. – Он нашел меня и позволил, о как великодушно, вернуться домой. А я… Взял и вернулся.

Я помню, как Роберт закипал, стоило ему только услышать одно только слово «отец», как он злился, когда я спрашивала его про семью, как он, брюзжа слюной доказывал, что лучше умрет, чем будет иметь с ним что-то общее…

– Так меня и пристроили по связям, – в глазах Роберта бесконечная печаль. – И я сдался. Стать инквизитором была хорошая, едва ли не единственная возможность для парня, лишенного обычной магии. Я оказался при деле, дела отвлекали от мыслей. А мысли… Мысли бы съели меня.

Проклятье. Я так много жалела себя и обижалась на Роба, что даже представить не могла, на что он пошел. Но, с другой стороны, у Роберта была возможность вылечить руку, но он ее упустил. Сам.

– Мне жаль, – говорю чуть слышно.

– Не стоит. Я прекрасно устроился, и на своем месте! Так-то.

– Ты мог бы играть…

– Шутишь? Диана, люди вырастают и детские шалости остаются только шалостями.

Когда-то он думал иначе. Роберт из прошлого с пеной у рта доказывал бы всему миру, что быть музыкантом – это самое благодарное дело на свете. Он был талантливым и умным, но главным делом своей жизни считал группу, но сейчас… Он изменился. Как же сильно он изменился, и я знаю, что это из-за меня.

– Роб, – зову я, и голос дрожит. – Мы можем сделать иначе.

В его глазах сквозит недоверие.

— Иначе? – не понимает Роберт.

— Не мир страхов, — я делаю шаг ближе. — Мир мечты.

Он хмурится, но я не останавливаюсь:

— В кошмарах человек только прячется. Боится, искажает себя, чтобы выжить. Но в мечте… он более открыт. Совсем. Слишком счастлив, чтобы что-то скрывать. В мечте люди сами показывают, чего хотят больше всего. И это — честнее, чем любой допрос.

Тишина. Я права, знаю, что права. Да и создавать мир мечты куда приятнее, чем мир страхов.

Роберт смотрит на меня долго, почти мучительно. В его взгляде есть борьба, упрямство, усталость. Но потом он тихо кивает.

— Мир мечты… — повторяет он медленно, словно пробует эти слова на вкус. —Мир, где человек слишком счастлив и совсем себя не контролирует. Мы сразу увидим то, о чем они мечтают более всего.

— Но именно это нам и нужно, — отвечаю я. — Пусть счастье покажет все само.

Его плечи чуть опускаются, и теперь он снова выглядит так, будто верит мне.

Мы садимся прямо на холодный кафель, заставляя круги расходиться вновь. Я начинаю с иллюзорной магии. Медленно, вдумчиво черчу круг иллюзий — он строгий, четкий, словно светящийся узор, который пульсирует в такт моему сердцу. Роберт рядом проводит свои линии ментальной магии — они темные, режущие, но удивительным образом вплетаются в мои, словно два потока воды, встретившиеся в одном русле.

Наши руки касаются на секунду, и я задерживаю миг. Его горячая рука, его прикосновение. Я перехватываю дыхание.

— Готова? — спрашивает Роберт.

— Да, — шепчу я, и это не ложь.

Мы выпускаем силу вместе. Иллюзия и ментальная магия переплетаются, поднимая в воздух сияющий туман. Он не серый и не мрачный — он звездный, словно ночное небо вдруг упало к нашим ногам. В нем искрится каждая частица, каждая вспышка зовет за собой. Звездный туман расходится во все стороны, покрывая все-все-все. Закрываю лицо, чтобы не вдыхать.

— Теперь испытание, — говорит Роберт. – Нужно проверить, чтобы работало.

— Испытание? На ком же?

– На тех, кому мы больше всего доверяем.

– И кто эти счастливчики?

– Мы сами.

Я не успеваю возразить — туман уже окутывает нас, накрывает голову, проникает под кожу. Мир рассыпается. Нет, только не я. Я ненавижу все эти ментальные вмешательства, не нужен мне этот счастливый мир. Хоть иллюзия, хоть что – это нечестно! Пусть Роб сам проверяет, если ему так хочется, а я… Смаргиваю и оказываюсь в другой реальности. Моей собственной.