В палате стояла тишина, но в остальном мире жизнь продолжалась:       высокочастотный       писк       аппарата, приглушенный крик где-то дальше по коридору, осеннее солнце, беззастенчиво сияющее в окно — ему было плевать на неё и её мелкие проблемы.

Что это вообще за выбор? Большую часть дней Джет не могла решить даже, чем ей позавтракать. Умереть сейчас или умереть через неделю? Тост или хлопья? А может, и то и другое сразу?

В голове тоже стоял гул, но не из коридора; он засел глубоко внутри, за глазами, заставляя сердце сбиваться с ритма. Симфония проклятых. Горло Джет перехватило, но она не собиралась показывать остальным, как ей страшно.

— Черт, — выдохнула Джет. — А двери номер три у вас случайно нет?

Мать ответила быстрее, чем врач успела открыть рот:

— Всё будет хорошо, милая. Очевидно же, какой выбор нужно сделать.

Дайан шмыгнула носом, и её хватка на руке дочери усилилась до боли.

— В одном случае есть шанс, в другом — нет. Я не могу тебя потерять. Ты должна выбрать операцию, Джет. Быстрее. Доктор сказала, каждая минута на счету.

— Миссис Мейсон... — начала было врач.

— Шанс так себе, — Джет посмотрела на мать. — Меньше десяти процентов на выживание. Я понимаю, ты школу давно закончила, мам, но с математикой тут явно паршиво.

— Не превращай это в соревнование, Джет.

— Да в какое еще...

— Ты обязана согласиться на операцию! — глаза матери наполнились слезами, но те еще не потекли по щекам. — Я не могу потерять еще одну дочь. Ты не можешь так со мной поступить.

Гул в голове превратился в раскаты грома. Обычно Джет умела держать себя в руках, отступать и уходить от конфликта, но, возможно, и этот механизм внутри неё сломался.

— Я не сама себе, мать твою, мозги вышибла, мам. Я на это не подписывалась. Не всё в этом мире — моя вина.

Отец шагнул вперед.

— Джет, твоя мама не это имела в виду. Она просто хочет как лучше. Мы все хотим, малышка.

Он не называл её так уже много лет.

— Да, — буркнул Люк, будто это могло чем-то помочь.

— Но ты ведь выберешь операцию, — произнесла мать, и слезы всё же хлынули, догоняя друг друга на её щеках. — Ты ведь понимаешь, что это единственно верное решение? Скотт, помоги мне.

Доктор Ли вмешалась, поднимаясь со стула.

— Это решение должна принять сама Джет.

Голос врача смягчился.

— Вам не обязательно отвечать сию же секунду. Снаружи полиция. Они ждали, пока вы придете в себя. Им нужно задать вам       несколько       вопросов       о       нападении,       прежде чем вы определитесь.

— На случай, если я выберу операцию и не выкарабкаюсь, — сказала Джет, видя врача насквозь. — Они здесь, прямо сейчас, чтобы о-о-о...

Как же это слово? Черт, вы ведь понимаете, что она имела в виду. То, что проходят, когда устраиваются на работу; то же самое, когда полиция задает вопросы. Звучит как... Джет не могла вспомнить, как оно звучит.

— О-о-оп... Как же это чертово слово?

— Интервью? — подсказал Люк.

— Да. Интервью. — Джет с досадой хлопнула ладонью по кровати. — О чем я говорила?

Доктор Ли прищурилась.

— Джет, вам трудно подбирать слова?

— Нет.

На самом деле — да. По крайней мере, некоторые. Слова вроде «Черт, черт, я сейчас умру, черт» находились легко. Но она не могла вспомнить название той штуковины, что висела на плечах у доктора Ли. Длинная такая, с наушниками и металлическим диском, чтобы слушать сердце[11]. Джет такая была не нужна; её собственное сердце и так колотилось слишком громко.

Доктор Ли кивнула, словно умела читать мысли, даже если не могла починить этот конкретный мозг.

— Один из ударов пришелся вот сюда, в боковую часть головы, — она указала на повязку. — В левое полушарие, где находится речевой центр мозга. Иногда травма в этой области может вызвать проблемы с пониманием или порождением речи — это называется афазией. Ваше понимание и сама речь кажутся почти не затронутыми, так что, скорее всего, это аномическая афазия, самая легкая форма.

Она сделала паузу.

— У вас могут возникнуть трудности с поиском определенных слов, особенно тех, которые вы используете не слишком часто. Это может быть временно, продлиться всего несколько недель или месяцев, и это лечится с помощью логопеда.

Джет пожала плечами.

— Но у меня ведь нет в запасе ни недель, ни месяцев, верно?

Это был не совсем вопрос.

— Если ты согласишься на операцию, Джет… — начала мама.

— Думаю, сейчас нам нужно позволить Джет поговорить с полицией, — перебила её доктор Ли. Она жестом указала на медицинскую карту, вынуждая Дайан подняться на ноги.

Люк задержался у двери.

— Кто это был, Джет? — спросил он. Его рот застыл в суровой линии, скрывая зубы. — Кто это с тобой сделал?

Она выдохнула. Три слова, которые она точно знала, как подобрать:

— Я не знаю.

— Пойдем, Люк. — Отец мягко похлопал его по спине. — Давай дадим копам задать свои вопросы. Времени почти не осталось.

Мама прижала ладонь к бугорку под простыней, там, где была ступня Джет.

— Я буду прямо за дверью, милая.

Врач вышла последней, бросив на Джет прощальный взгляд с грустной полуулыбкой. Улыбкой пала-пала... черт, как же это слово? Ну, те люди в капюшонах из кино, которые машут топором или выбивают опору из-под ног?[12]

— Она готова вас принять, — услышала Джет приглушенный голос доктора Ли за закрывшейся дверью. — Пожалуйста, не давите на неё слишком сильно. Я только что сообщила ей новости.

Новости.

Ха.

Срочно в номер, читайте все! У Джет Мейсон в голове бомба с часовым механизмом. Дверь должна была открыться в любую секунду. Хватит ли этого времени, чтобы закричать?

Петли скрипнули. Нет. Времени недостаточно. Чтобы кричать. Чтобы жить.

Первым вошел мужчина в костюме, судорожно сжимая в руках папку — его костяшки побелели. Столько бумажной волокиты; везет же ей.

— Маргарет Мейсон? — произнес он мягко, старательно выговаривая каждое слово. — Меня зовут Джордж Эккер. Я детектив полиции штата Вермонт.

— Её зовут Джет, — раздался другой голос, который она узнала.

В палату вошел папа Билли — простите — Джек Финни, блеснув жетоном.

— Ей нравится, когда её называют Джет.

Вид у него был изможденный, явно из-за нехватки сна, но под этой маской усталости скрывалось хотя бы знакомое лицо. Шеф Лу Янковски зашел последним, с щелчком закрыв за собой дверь. Он кивнул:

— Снова здравствуй, Джет.

Джордж Эккер откашлялся.

— Шеф сказал, что вы, возможно, захотите видеть здесь сержанта Финни. Что вы знакомы.

— Всю мою жизнь, — ответила Джет.

Джек склонил голову, будто ему было больно выдерживать её взгляд. Оплакивал её еще до того, как она набралась благородства действительно уйти. «Почти мертва. Не-мертва. Твою мать, зомби — вот я кто, — подумала она. — Вот уж точно, напророчила себе». Джет удивилась, что смогла выговорить это слово — разве оно не должно было кануть в черную дыру в её голове? Столько слогов.

Все трое стояли вокруг её кровати, словно безмолвные часовые; Джет приходилось вытягивать шею, чтобы смотреть на них снизу вверх.

— Я не видела, кто это был, — сказала она. — Прежде чем вы спросите. На меня напали сзади. У меня не было возможности обернуться.

Детектив Эккер щелкнул ручкой, что-то быстро черкнул в папке.

— Слышали ли вы или видели что-нибудь, что могло бы помочь нам опознать преступника?

Джет сглотнула.

— Значит, вы тоже не знаете, кто это был? Разве нет никаких улик или чего-то в этом роде?

— Место происшествия всё еще обрабатывается, — ответил детектив. — Хоть что-нибудь?

- Шаги, — ответила Джет. — Приближались сзади.

— Они казались тяжелыми?

— Не знаю.

— Могли бы вы сказать, какая была обувь? Ботинки? Кроссовки?

— Не знаю, это были просто шаги. Всё произошло слишком быстро.

— Одна пара ног или больше?

— Одна. Это был один человек.

Детектив Эккер перелистнул страницу назад.

— Вы знаете, чем именно вас ударили?

— Нет. — Она помедлила. — Погодите, так орудия убийства у вас тоже нет?

Она сама не осознала этого, пока не произнесла. Орудие убийства. Но ведь так оно и было, верно? Потому что на Джет не просто напали или совершили покушение — эти блеклые, универсальные словечки тут не подходили. Её... убили. Кто-то лишил её жизни. Убил на девяносто с лишним процентов, если только Джет не полагалось еще одно чудо, и операция действительно не спасет её.

— Орудие не было найдено на месте происшествия, — произнес Эккер, намеренно опустив то самое решающее слово, от которого всем стало не по себе[13].

Джек снял фуражку и прижал её к боку.

- Кто меня нашел? — спросила у него Джет, обращаясь именно к нему, а не к этому незнакомцу с папкой. — Это были мама и папа?

Джек кашлянул.

— Тебя нашел Билли.

— С ним всё в порядке? — спросила она.

Это был странный вопрос для человека, чьи дела обстояли гораздо хуже, чем «в порядке». Но Джет была сильной — так говорили все. А Билли был мягким. Раньше он плакал, когда Джет давила пауков.

Джек не ответил.

— Маргарет... простите, Джет. — Детектив пододвинулся ближе, возвращая её внимание к себе. — Можете ли вы вспомнить какую-либо причину, вообще любую, по которой кто-то мог захотеть причинить вам боль?

Ей хотелось пошутить, чтобы обмануть эту барабанную дробь в голове, собранной по кусочкам с помощью проволочной сетки и винтов. «Кто, я? Да я же чертовски милая». Но в этот раз она не смогла — не вышло заглушить нахлынувший ужас.

— Нет, — ответила она, и голос почти подвел её. — Я не могу придумать ни одной причины, по которой кто-то захотел бы меня убить.

Но у кого-то причина была. Никто не станет трижды бить человека по черепу без веского повода. Это «почему» сбивало с толку почти так же сильно, как и «кто». Узнает ли Джет когда-нибудь ответы? Вряд ли, если она выберет операцию и проценты сыграют так, как им и положено.

Детектив прицокнул языком, и Джет захотелось этот язык ему вырвать.

- Вы можете сказать нам, где находится ваш бывший парень? — Он сделал паузу, чтобы зачитать имя из своих заметок, ведя по строчке пальцем. — Джей-Джей Лим. Знаете, где он?

Джет тоже прицокнула языком.

— Не знаю, говорил ли вам кто-нибудь, но я тут вроде как лежала в больнице без сознания.

Эккер приподнял брови.

— Нет, я не знаю, где он, детектив. А что?

— Мы не можем до него дозвониться. Он не отвечает на звонки. Мы говорили с его братом — Генри, — тот тоже не знает, где он. Говорит, что брат внезапно уехал из города в пятницу вечером, на Хэллоуин. И не сказал, куда направляется.

Джет выпрямилась, отстранившись от подушек.

— Вы ведь не считаете его подозреваемым?

Но по выражениям их лиц было ясно: именно так они и считают.

— Как долго вы были вместе? — спросил детектив.

Какое это имело значение?

— Почти два года, — ответила она. — Послушайте, Джей-Джей этого не делал.

— Но вы ведь не видели нападавшего? — вмешался шеф.

— Нет. Не видела. Но... — Джет не знала, к чему ведет, и оставила фразу висеть в спертом воздухе палаты.

— Последнее, о чем нам нужно вас спросить, — сказал Эккер, переворачивая очередную страницу. — Ваш сотовый телефон пропал. Знаете, какая это модель?

— Они забрали мой телефон?

Его не было при вас, и на месте происшествия он не найден.

— Айфон. Четырнадцатый, кажется.

— Ваш отец предположил то же самое. — Эккер сделал пометку. — И напоследок — во время нападения на вас были часы «Эппл Вотч» (Apple Watch). Сейчас они у нас. Можете сказать нам пароль, чтобы мы могли получить доступ к данным? Это помогло бы ускорить процесс, чтобы нам не пришлось ждать распечаток от телефонной компании.

Джет взглянула на своё голое запястье.

— Да. Ноль семь ноль девя.

— Уверены? — Эккер пристально посмотрел на неё.

— Да, я уверена. Пароли из моей головы никто не вышиб.

Детектив неловко шмыгнул носом, и в этот момент Джет всё поняла. Поняла, почему он переспрашивает. Если она согласится на операцию — если она умрет на столе, как и предсказывает статистика, — то это их последний шанс поговорить с ней. Вот почему они должны быть уверены. Потому что они разговаривают с мертвой женщиной.

— Ноль семь ноль девя, — повторила она.

Он записал цифры, и Джет проследила взглядом за росчерком его ручки. Он кивнул, взглянул на шефа Лу и Джека, а затем закрыл папку.

— Думаю, на данный момент это всё, что нам от вас нужно, Джет, — произнес он.

— Нет, стойте!

Она села, подтянув колени к груди. Всё не могло закончиться вот так, потому что если это конец, значит, пришло время решать. Пришло время делать выбор. И, может быть, совсем чуть-чуть, ей удастся оттянуть этот момент еще на несколько минут. Не прямо сейчас. Позже. Позже. Пусть она решит позже.

— Всё в порядке, Джет, — произнес Джек охрипшим и сорванным голосом, будто он не умолкал с их последней встречи. Но глаза его светились добротой и затаенными слезами. — Обещаю тебе, детка. Мы поймаем того, кто это сделал. Обещаю. Я сделаю это ради тебя.

Джет впилась в его глаза взглядом и моргнула. «Неужели он не понимает? — подумала она. — Я не могу позволить другим делать что-то за меня, ведь что это докажет? Что моя мать права; что Джет родилась никчемной и умрет такой же?». Теперь у неё совсем не осталось времени, чтобы доказать обратное. Это было несправедливо, этого просто не могло быть на самом деле.

Джек вытер глаза и последовал за остальными офицерами к выходу. Он ведь решил, что она согласится на операцию, верно? Решил, что это прощание.

— Прощайте, Джет, — сказал детектив Эккер тоном, не оставляющим места для сомнений.

Дверь со стоном закрылась, унося их прочь, а вместе с ними и последнюю надежду Джет.

Её время вышло.

Она пробыла в одиночестве меньше четырех секунд, прежде чем дверная ручка снова дернулась. Первой вошла мама, следом — папа и доктор Ли.

— Люк, ну же, — прикрикнула Дайан, жестом приглашая и его в палату.

Доктор Ли замерла, сложив руки на груди, и наблюдала за тем, как семья собирается у кровати Джет. Люк дышал так тяжело, что Джет не могла сосредоточиться, а ей нужно было подумать; они пришли за её решением, и ей было жизненно необходимо подумать.

— Люк, заткнись, — огрызнулась она.

— Я и слова не сказал.

— Пора, Джет, — произнесла доктор Ли тихо и серьезно. — Нам нужно немедленно начать подготовку к операции. Ты приняла решение?

— Конечно, приняла, — вставила мама, положив руку на плечо Джет и крепко сжав его. — Операция. Она выбирает операцию. Это единственный выход, единственная надежда.

— Джет? — надавила доктор Ли.

Джет посмотрела на мать. Барабанная дробь в голове усилилась вдвое, втрое, сердце колотилось в клетку ребер. Песня близилась к завершению. Мать смотрела на неё не мигая. Джет моргнула.

— Ну же, милая.

— Я не...

— Она выбирает операцию. Мы все так решили.

— Миссис Мейсон, пожалуйста, — доктор Ли повысила голос. — Джет. Чего хочешь ты?

Чего она хотела? Она хотела вернуть свою жизнь. Хотела вернуться на два дня назад и «починить» свою голову, сделать так, чтобы ничего этого не случилось. Она хотела того же, чего и всегда. Сделать что-то, достичь чего-то значимого, чего-то неоспоримо великого, чтобы доказать, что она может. Чтобы жизнь, наконец, началась по-настоящему. Джет слишком долго играла в ожидание, и теперь время вышло.

Дорога закончилась, и закончилось это самое «потом».

Кто-то отнял их у неё.

Но не всё.

Умереть сейчас или умереть через семь дней.

У Джет не было надежды, но у неё могла быть эта неделя.

Чтобы сделать что?

Джет сглотнула и уставилась прямо перед собой, отчего лицо матери превратилось в размытое пятно.

— Я отказываюсь от операции.

Доктор Ли выглядела почти облегченной. Мать — нет. Её лицо словно пошло трещинами.

— О чем ты говоришь? — её голос скрежетал по горлу, по зубам. — Доктор, она не понимает, что говорит. Она, должно быть, в замешательстве. Мы делаем операцию.

— Нет, мам, не делаем.

— Да, Джет. Делаем! — её глаза повлажнели, но в них полыхал огонь. — Я так и знала, что ты попытаешься выкинуть нечто подобное. Скотт, скажи ей!

Отец не шелохнулся.

— Люк, — мать попыталась снова. — Скажи своей сестре. Скажи ей, что она не может так с нами поступить.

— Я умру во время операции, мам, — Джет взорвалась в ответ. — И все остальные это знают.

Доктор Ли всё поняла по тому, как опустились её плечи — груз неминуемой смерти Джет перестал на них давить.

— Надежды нет. — Джет отбросила простыни, обнажая ноги. — А если выбирать между «умереть сейчас» или «умереть позже», я выбираю «позже».

— Джет, нет!

— Это же моя коронная фраза, разве нет?

Она свесила ноги с кровати, коснувшись пальцами холодного пола.

— Вы ведь всегда так говорите, а? — «Я сделаю это позже». К чему менять привычку всей жизни? Я умру позже.

— Джет, ты не можешь так поступить! Скотт?!

Джет встала. Пошатываясь, она сделала первый шаг; ноги словно обожгло огнем. Она указала на дверь:

— Люк, догони копов. Скажи им, чтобы подождали.

— Нет, Люк! — прикрикнула на него мать, щелкнув пальцами.

— Люк, это я здесь умираю. Сделай одолжение, а?

Люк ничего не ответил и выскользнул за дверь, прежде чем на него успел наорать кто-то ещё.

— Хватит, Джет. Ты всё доказала. Живо в кровать.

Джет её проигнорировала.

— Док, мой череп заштопан как надо, верно? Мозги не вывалятся, если я сейчас выйду отсюда?

Доктор Ли кивнула — в её глазах блеснул огонек; она тоже проигнорировала Дайан Мейсон.

— Просто меняйте повязки каждый день.

— Где моя одежда? — Джет посмотрела на отца.

Скотт Мейсон кашлянул; казалось, ему почти страшно говорить:

— Улики.

— Джет, прекрати! — закричала мать. — Пожалуйста, остановись!

— Не могу, мам. Я не хочу умирать сейчас.

Она прислушивалась к своей голове и сердцу, и оба твердили одно и то же в паническом ритме: «Не сейчас, не сейчас, не сейчас».

— Я выбираю эти семь дней. Мне нужно это время. Оно мне необходимо.

— Зачем, Джет? — огрызнулась Дайан, и больно ранили не сами слова, а то, что скрывалось за ними: истинный смысл маминых слов. Джет прожила двадцать семь лет и не сделала ничего значимого; какую же роль сыграет одна неделя?

Решающую.

— Я наконец-то сделаю хоть что-то, мам. Кое-что важное. И я доведу дело до конца. В этот раз всё будет иначе. Должно быть иначе, потому что это мой последний шанс.

— Сделаешь? — вскрикнула мать. — Что ты имеешь в виду? Что именно?

Что-то великое. Что-то, чего ещё никто и никогда не делал.

— Я раскрою собственное убийство.