Мы миновали последние ряды гаражей-ракушек, и перед нами открылась прямая разбитая дорога, уходящая в сторону промзоны. Слева потянулись унылые заборы из профлиста, увенчанные колючей проволокой, за которыми угадывались силуэты длинных, низких цехов и ржавые конструкции каких-то емкостей. Справа — пустыри, заросшие бурьяном по пояс, да редкие, кривые деревца. Пейзаж был безжизненным и оттого вдвойне опасным: слишком много открытого пространства, слишком мало укрытий, а любая высотка на горизонте могла скрывать прицел. Мой план был рискованным до безрассудства, но иного разумного варианта не просматривалось. Нужно было проскочить через этот индустриальный ад по диагонали, используя его как относительную защиту — среди этих коробок сложнее было выстроить прямую линию для выстрела со стороны жилых массивов, — и выйти к Чугунному мосту через Терек. Мост был классической ловушкой, узким горлом, но и единственным быстрым путем на левый берег, где карта местности менялась кардинально: начинались дачные поселки, частный сектор, густая сеть мелких дорог. Иногда приходится сознательно лезть в пасть, делая вид, что это гениальный тактический ход. Главное — не дать пасти сомкнуться.

Сам мост возник впереди неожиданно, выплыв из утренней дымки. Старый, чугунный, цвета запекшейся крови, с ажурными, основательно проржавевшими перилами. Конструкция времен, когда инженеры думали об эстетике, а не о контроле над толпой. Сейчас это было просто инженерное сооружение с плохим асфальтом. Я сбросила скорость, давая проехать впередиидущей «Газели», и встроилась в небольшой поток: две грузовые машины впереди, сзади пристроилась потрепанная «девятка». Скорость — ровно шестьдесят, не быстрее потока. Слева и справа — сероватая, быстрая вода Терека, берега густо заросли лозой и кустарником, создавая естественный камуфляж. Впереди, за мостом, виднелись первые заборы дачных участков. Еще секунд двадцать-тридцать — и мы будем на той стороне, где можно раствориться.

Именно в этот момент, ровно на середине пролета, мое периферийное зрение засекло не вспышку, а короткое, яркое движение. Как будто кто-то на берегу чиркнул солнечным зайчиком по зеркалу. Но солнце скрыто облаками. Источник был выше уровня моста. На левой береговой опоре, ее верхней площадке, куда вела старая, полуразрушенная служебная лестница, почти полностью скрытая в зарослях ивы. Мгновенная геометрия в голове сложилась в четкую, смертельную прямую: позиция на опоре — моя голова за лобовым стеклом. Не было времени на анализ, на команду. Сработал спинной мозг, годы муштры и тот самый экспромт, за который меня ценили.

Моя правая рука рванула руль вправо, резко, до упора, левая нога вдавила сцепление, правая ударила по тормозу, но не до блокировки, чтобы не пустить машину в неконтролируемый занос. Хетчбэк рыскнул, завизжал резиной, понесся боком.

— Вниз! — рявкнула я, но Артем уже не слышал или сработал на рефлекс, вбитый в подкорку за последние сутки. Он сгруппировался на полу в позе эмбриона, прикрыв голову руками. Протокол «Мертвая рыба» был исполнен безупречно.

В тот же миг заднее стекло нашего хетчбэка с левой стороны вздулось густой белесой паутиной трещин с маленькой, аккуратной дыркой посередине. Стекло не посыпалось, а именно вздулось, втянувшись внутрь от удара. Звук выстрела — приглушенный, сухой, профессиональный хлопок — донесся позже, уже поверх душераздирающего визга шин и рева двигателя, сорвавшегося с оборотов.

Ошибаться дважды, действуя по одной и той же схеме, — верный путь в могилу, Женька, пронеслось в голове ледяной строчкой. Мы сменили машину на стоянке — сработало однажды. Значит, умный противник уже заложил в расчет вероятность нашего маневра и искал новую точку пересечения. Он не полез в промзону на ложные координаты. Он проанализировал карту, наш стартовый район и все возможные пути оттуда. Или — что страшнее — ему подсказал кто-то, кто думает так же, как я. Он ждал именно здесь, на этой доминирующей высоте, отлично замаскированной природой, с которой простреливается весь мост, как тир. Это была не слепая охота на шум. Это была четкая операция по плану, с корректировкой в реальном времени. И это означало, что наша уловка с ложными координатами купила нам ночные часы отдыха, но не более. Противник адаптировался с пугающей, нечеловеческой скоростью. Или у него был очень хороший советчик.

Машина, скользя боком, ударилась правым передним крылом о чугунное ограждение с оглушительным лязгом. Скрежет рвущегося металла, звон осколков пластика. Руль вырвало, больно отдало в запястья. Я инстинктивно потянула его на себя, пытаясь выровнять, но удар задним бампером о ту же преграду добил остатки контроля. Хетчбэк развернуло почти на девяносто градусов, он встал поперек полосы, уткнувшись капотом в перила. «Девятка», следовавшая за нами, резко подала вправо, чудом успевая отклониться от удара. Двигатель захлебнулся, дернулся и заглох. В наступившей внезапной тишине было слышно только шипение разорванного радиатора, легкий треск остывающего металла и мое собственное прерывистое, свистящее дыхание. В ушах гудело.

— Артем! — резко, отрывисто, без лишних слов. — Жив? Ранен? Отвечай!

— Цел… — донесся снизу, из-под торпеды, хриплый, но внятный, членораздельный голос. Не крик, не стон. Констатация. — Все в порядке. Только прижало.

Хорошо. Физически — цел, не контужен настолько, чтобы потерять связность речи. Психологически… Я мысленно представила его лицо. Глаза широко открытые, стеклянные от шока, но в них уже не паника первых минут, а та самая шоковая собранность, когда мозг, отбросив все лишнее, цепляется за инструкции как за единственный спасательный круг. Пока этот круг есть — он управляем. Но каждый такой удар, каждый разворот на сто восемьдесят градусов от смерти приближал момент, когда эта собранность рассыплется, как пересушенная глина. И тогда он либо впадет в ступор, либо начнет совершать неадекватные, смертельно опасные поступки. Моя задача была любой ценой оттянуть этот момент. Или найти ему применение в рамках плана.

Мы были в металлической ловушке посреди открытого, уязвимого пространства. Снайпер сверху и слева не мог нас сейчас достать — мешал угол, сама конструкция опоры и положение машины. Но это ненадолго. Он мог спуститься по лестнице, сменить позицию. Или просто терпеливо ждать, пока мы вылезем, как кролики из норы. А ждать мы не могли.

— Артем, ползи ко мне! По моей стороне! Сейчас! — крикнула я, выходя из машины и прячась за остановившимся грузовиком.

Он выполз из своей двери, движением неуклюжим, спотыкающимся, но быстрым. Я схватила его за рукав потрепанного анорака, почувствовав, как напряжены его мышцы, и потянула за собой, продолжая прижиматься к грузовику, используя его как минимальное прикрытие. Мы побежали, вернее, понеслись в полуприседе вдоль вставших машин, наши тени мелькали на асфальте. Второй выстрел снайпера пришел — но куда? Пуля ударила в асфальт метрах в двух позади, там, где мы только что были, отскочила от покрытия с пронзительным визгом и улетела в воду. Он стрелял на звук, на движение, но мы уже сместились, и его расчет оказался неточным. Винтовка, даже в лучших руках, — оружие для первой, прицельной очереди. В суматохе ближнего боя ее преимущества тают.

Мы добрались до конца моста, спрыгнули с проезжей части на грунтовый откос, заросший жухлой, побуревшей травой и колючим кустарником. Сверху, с опоры, нас теперь не было видно. Прямо перед нами, под самым съездом с моста, располагалась стихийная стоянка — кусок утоптанной земли, где в хаотичном порядке стояло с десяток старых, явно брошенных машин: разномастные «Жигули», пара иномарок с провалившимися колесами, и среди этого металлолома — грязно-белый минивэн «Фольксваген» ранних нулевых. Высокий, угловатый, с потертыми боками и слегка мутными стеклами. Абсолютно невзрачный. Таких на дорогах, особенно в провинции, — тысячи. Идеальный кандидат.

— Туда! Белый фургон! — Я толкнула Артема в сторону минивэна, продолжая сканировать пространство вокруг. — Задняя дверь! Садись на пол между сиденьями! Не высовывайся, не поднимай голову!

Он проверил, что дверь была открыта, и залез внутрь, я подбежала к передней двери минивэна. Я села за руль и отогнула солнцезащитный козырек. И, слава богу, из-под козырька мне выпал ключ от машины — привычка местных таксистов прятать ключ в козырьке сыграла нам на руку.

Я вставила ключ в замок зажигания. Поворот. Дизельный двигатель заурчал с первого же полуоборота, ровно, глухо, без перебоев. Я мгновенно взглянула в зеркало заднего вида. На мосту — ни движения. Наш покалеченный хетчбэк так и стоял, перегородив полосу. Никаких фигур вокруг него не было. Я тронулась, не включая поворотников, просто съехала со стоянки на узкую грунтовую дорогу, которая шла вдоль реки прямо под насыпью моста, в глубокой тени, вне линии прямой видимости с той злосчастной опоры. Первые сто метров проехала на минимальной скорости, следя, не пойдет ли дым из-под капота нашего нового приобретения, не поведет ли его в сторону. Все было в порядке. Подвеска скрипела, но держала. Дизель тянул уверенно.

Мы проехали несколько километров, прежде чем я позволила себе сделать первый относительно спокойный вдох. Минивэн вел себя послушно. В салоне пахло старым пластиком, табаком и чем-то затхлым. Артем сидел на полу между сиденьями, прислонившись головой к бардачку. Его дыхание было неровным.

— Все, — сказала я, сворачивая в первый попавшийся переулок частного сектора. — Выбирайся на сиденье. Но не садись прямо, пригнись.

Он медленно выполз, устроился на заднем диване, сгорбившись. Лицо серое, под глазами тени.

— Он… он знал, — прошептал Артем. — Он ждал именно на мосту. Как?

— Потому что он не дурак, — отрезала я, сканируя дорогу. — И потому что у него, возможно, есть кто-то, кто думает так же, как я. Кто знает стандартные тактики ухода и перечисляет вероятные маршруты. Мост был логичным выбором после того района. Его и выбрали.

— Значит, бежать бесполезно? — В его голосе прозвучало что-то вроде отчаяния.

— Бежать просто так — бесполезно, — поправила я. — Бегство должно вести к цели. А наша цель сейчас — не просто оторваться. Наша цель — перехватить инициативу. Но для этого нужно понять, кто и как направляет этого стрелка. И нужно полностью сменить картину. Нас искали по координатам и описанию движения.

Я остановилась в глухом тупичке между двумя высокими заборами дачных участков. Выключила двигатель. Тишина навалилась, густая, звонкая от адреналина в крови. Где-то далеко каркала ворона.

— Слушай, — сказала я, оборачиваясь к нему. — Наша главная проблема не в том, что он хороший стрелок. А в том, что он информированный стрелок. Он знает, где мы были, и может предугадать, куда мы направимся. Значит, мы должны делать то, что предугадать нельзя. Или что кажется ему абсолютно бессмысленным.

— Например? — спросил он, и в его глазах мелькнул слабый огонек интереса. Журналистский инстинкт, цепляющийся за логику, даже смертельную.

— Например, вернуться туда, откуда только что ушли, — сказала я. — Или залечь в таком месте, откуда удобно не бежать, а нанести ответный удар. Но для этого нужно время и информация. Информация — вот-вот должна прийти. А время… время мы получили, сменив транспорт. И будем действовать, как другие.

Он кивнул, но взгляд его был отрешенным. Он снова уходил в себя, в те мучительные вопросы, которые не имели ответа. Я видела, как это его точит, и не могла ничего сказать. Не сейчас. Сейчас правда была бы гранатой без чеки. Сначала нужно обезвредить того, кто держит палец на спуске. А потом уже разбираться с тем, кто навел ствол.

Я снова завела двигатель. Минивэн дернулся с места. Мы поехали дальше, углубляясь в лабиринт узких улочек.

Именно в этот момент, ровно когда я собиралась свернуть на более широкую улицу, в глубине моего рюкзака, где лежал мой телефон, раздалась короткая, едва уловимая вибрация. Один короткий импульс. Потом еще один. Сигнал.

Я резко затормозила, съехала на обочину. Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с новой, ясной и холодной частотой. Кульминация. Она наступила. Не завтра, не через час. Сейчас.

— Молчи и не двигайся, — бросила я Артему через плечо, уже роясь в рюкзаке.

Мои пальцы нашли телефон. Экран «чистого» телефона светился в полумраке салона. На нем горело уведомление от одного-единственного контакта. «Гром».

Я замерла, глядя на это свечение. Все, что было до этого — выстрелы, погони, аварии, — было лишь прелюдией. Настоящая игра начиналась сейчас. За этим сообщением скрывались имена. Мотивы. Приговор. И наш единственный шанс.

Я обернулась к Артему. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, застыв в ожидании.

— Ну что, — сказала я, и мой голос прозвучал странно спокойно в этой гробовой тишине. — Похоже, пора заканчивать бегать.

Мой палец коснулся экрана, чтобы открыть сообщение. Занавес поднимался. Последний акт начинался прямо здесь, в салоне грязно-белого минивэна, на окраине чужого города. Я сделала глубокий вдох и прочитала первую строчку…