И ещё один странный эпизод той поездки. Чтобы не мешать разговорам, я вышел из церкви и сел на лавочке кладбища. Рисовал, конечно, что же ещё? Пейзаж мрачный, но по-своему красивый. Странно думать, что когда-то кладбища были обыденностью, людей закапывали в землю, писали их имена на камнях... Почему? Для кого? Чтобы помнили? Но зачем их помнить, ведь их уже нет? Какой смысл в том, что вот эта девочка, чьи косточки давно растворились в почве под потемневшей от времени плитой, прожила свои недолгие десять лет в позапрошлом веке? Кому и что скажет её имя на могиле? Нафига эти даты? Память — бессмысленная штука...

...пишу я, вспоминая мысли, которые крутились у меня в голове, когда я рисовал кладбище, и которые я забыл, перевернув страницу, а сейчас вспомнил, глядя на рисунок, и, может быть, опять забуду, записав, и снова вспомню однажды, перечитывая свои заметки, если вспомню, что они вообще есть...

Память, мне кажется, переоценена. Раньше говорили «ты — это то, что ты помнишь», но я даже не помню, откуда это знаю. В школе, может быть, рассказывали, на лекциях по истории кубизма, или в сериале каком-нибудь услышал. Но вот пять минут назад я не помнил ту девочку на кладбище, а сейчас перевернул страницу, увидел набросок и вспомнил. Получается, пять минут назад был не я, а сейчас я? Как по мне, звучит глупо. Я — это я, память — это память. Книга — это не бумага, а то, что на ней написано, но если книга электронная, то тексты в неё закачивают и стирают, а сам ридер при этом остаётся собой.

Да, девочка. Я её сперва не заметил даже. Оторвался от блокнота, а она сидит на лавочке рядом, подглядывает из-за плеча, как я рисую.

— Привет, — поздоровался я, — меня зовут Рома, а тебя?

— Ты с ней?

Девчонка не представилась. Лет десять или около того, чумазая, платье перепачкано, руки грязные, волосы растрёпаны. Босиком, хотя погода совсем не жаркая.

— Да, за компанию приехал, — почему-то сразу понял, про кого речь.

— Дурная компания.

— Мне нравится.

— Тебе другая нравится. Но мы ей рассказали, кто она. Поп говорит, зря. Мол, мы простые и безжалостные, поэтому наше место тут.

— Кто «вы»?

— Мы-то? Да так, криксы да плаксы, спуги-переполохи, — отмахнулась девочка, — а хочешь узнать, кто ты?

— Нет, не особенно.

Мне тогда это почему-то показалось плохой идеей.

— Как знаешь. Может, поп и прав, с ней-то нехорошо вышло. Ты что, меня рисуешь?

— О, похоже, что да. Как-то само получилось. А что, нельзя?

— Можно, чего нет. Тебе-то как раз сам бог велел.

— Бог велел? Ты в церковь, что ли, ходишь?

— Не, в церкву мы не идём, хоть поп и зовёт. Наше место тут, за оградой. Покажь, чего вышло?

— Вот, смотри.

— Похоже?

— Это ты меня спрашиваешь?

— А кого же?

— Себя.

— Мне-то почём знать?

— Как по мне, вполне похоже. Я умею.

— Вот, значит, я какая... — девчонка задумчиво почесала нос, сделав его ещё немного более грязным. — Ладно, приезжай ещё, поболтаем.

— Вряд ли приеду, я тут случайно.

— Заспорим?

— На что?

— С тебя конфета.

— А с тебя?

— А я не проспорю. Пока! — и убежала.

Вот пишу это и улыбаюсь, смешно же. А тогда почему-то не по себе стало.