— Видите ли, детектив, вы тоже отчасти заложник своего нарратива и, как вам положено, ищете в картине злодея. Антигероя, который должен быть повержен. Но дело в том, что его нет. Эта история сплошь состоит из благих намерений вполне приличных людей, а что они привели немного не туда, куда планировалось... Увы.

— И всё же, мне бы хотелось лучше понимать мотивы участников.

— А каковы вообще мотивы людей сейчас? В эпоху цифрового кубизма, который исключил из движущих сил общества деньги, власть, конкуренцию, ревность и обиду? Что заставляет вас, например, тратить силы и время и даже неиллюзорно рисковать жизнью в этом расследовании? Ведь оно, как я понимаю, даже не будет оплачено?

— Таково моё предназначение. Я стараюсь максимально хорошо делать свою работу, потому что иначе моя жизнь лишится смысла.

— Вот именно! Так это и работает в кубизм-парадигме «агентной ответственности». Большинство считает её благом, меньшинство — проклятием, но люди всегда оказываются ровно на той позиции в системе, где они будут гипермотивированы без всякого внешнего принуждения. В локусе агентного максимума среды. Это даёт более чёткую и прозрачную мотивацию, чем довлевшая ранее монетарная, потому что деньги — это всего лишь деньги, и это понимали даже в традиционных «обществах позднего благополучия».

— Я не очень понимаю, к чему вы ведёте. Я не изучал философию.

— Представьте себе, создано некое новое оборудование. Его возможности поражают воображение, это прорыв. Квантовый компьют уникальной стабильности, продукт десятилетий разработок и отчаянных экспериментов, вершина научной мысли. Ещё недавно никто всерьёз не верил, что это возможно, и вот оно, в железе, включай и работай. Но возник... конфликт интересов.

— Между кем и кем?

— Между административной и научной мотивацией. Обе имеют свои основания: научная требует немедленного включения новинки в операционный контур, поскольку она открывает широчайший спектр возможностей, административная упирает на неопределённость прогностики, что делает такое включение...

— Рискованным?

— Нет, скорее, не вполне предсказуемым. Аргументации научной части, что релевантная прогностика в данной ситуации невозможна в принципе, поскольку речь идёт о принципиальном повышении ступени, не то чтобы игнорируется, но находится вне административной логики. Поймите, речь не о научном снобизме, я вполне понимаю управленческие резоны: им надо выбрать из рассчитанных векторов оптимальный. Даже имея на руках все «если-то», это непростая задача, а если приходится оперировать слабыми вероятностями, то алгоритмическое принятие решения невозможно, а агентная ответственность возрастает предельно. В результате принимается половинчатое решение: оборудование смонтировать и использовать, но вне операционного контура, в изолированной среде.

— Звучит разумно.

— Только для человека непонимающего. Это как... не знаю... Включить радиостанцию в розетку, но оторвать антенну. Просто ящик с лампочками, оценить работу которого принципиально невозможно.

— И вы решили переиграть по-своему?

— Да. Никто не должен был пострадать. В научном плане мы оказались правы, и включение оборудования в операционный контур не привело к негативным последствиям. Это было правильное решение, его одобрили постфактум, то есть в режиме актуализации ретроследа оно считается принятым корректно, в рамках общей агентной процедуры.

— Поэтому вы так спокойно об этом рассказываете?

— Само собой. Нет... как это раньше говорилось... состава преступления. Оборудование было изготовлено, установлено, настроено, подключено и работает. Впрочем, как я понимаю, к розыску девушки это никакого отношения не имеет. Кстати, что с ней стало-то?

— Она убита.