— Привет, не отвлекаю?

— Нет. Или да. Нахожусь в суперпозиции «занят фигнёй/занят делом». Коллапс оной наступит, когда я закончу и оценю результат. А ты по делу или по фигне?

— Наверное, тоже в суперпозиции.

— Ну, это нормально. Чего надо-то?

— У тебя случайно нет переходника, чтобы вставить в старый ноутбук ещё более старую флешку?

— Флешку? Серьёзно? Ты что, музей ограбил?

— В столе нашёл.

— У тебя там дырка в прошлое? Я, признаться, уже лет пять не видел ни флешек, ни компов с внешними портами.

— У меня в ноуте есть разъём, но он не такой, как у флешки.

— А ручки сбоку, чтобы крутить, у него нету? А, да, это же у граммофонов. Ты, Ром, просто ретросексуал какой-то! Но, если у тебя завалялся граммофон, я бы послушал.

— Просто скажи, есть ли у тебя переходник.

— Наведи камеру на флешку и разъём.

— Вот. Видишь?

— Угу. Нужен «мама-а на папу-цэ».

— Чего?

— Не парься, есть такой. Ты удивишься, сколько всякого старого железа накапливается в институтской лабе. Никто ничего не выбрасывает, потому что проблема обратной совместимости. Говорят, однажды понадобилось что-то удалённо поменять в прошивке старого космического зонда, так единственный носитель, на котором она нашлась, оказался стопкой перфокарт. Исправных считывателей не сохранилось, но карты отсканили и распознали код нейросеткой. Это ещё до запрета хардкопий дело было, потом все архивы древнего софта обработали и слили в облако. А что там на флешке? Криптокошелёк, я надеюсь?

— Не знаю, что там. Мне записать, а не прочитать.

— Фига ты загадочный...

— Давай напою тебя пивом, расскажу, заодно переходник отдашь.

— А давай! Как раз и рабочий день заканчивается. Встретимся в баре.