— Мих, не занят? Вопрос есть.

— Раз устроился в НИИ

по внедрению ИИ.

Я работаю как лошадь,

чтоб ИИ пинал…

— Это значит, не занят?

— Если бы... Цифра убирает одну занятость, порождая две новых. Что, конечно, прекрасно в целом, но иногда хлопотно. Ты спрашивай, спрашивай.

— Я как раз читаю тот архив...

— Ну-ка, ну-ка, это уже интересно! И что там?

— В основном личное, прости. Типа дневник.

— Ну... Я так не играю! Хоть что-то скажи!

— Потом, ладно? Я сам пока в недоумении, пытаюсь понять, как так вышло. Сам писал и сам же не помню, как с теми рисунками в блокноте. У меня выпал из жизни нехилый такой кусок, в котором было очень много всего. И у меня по ассоциации возник вопрос.

— Какой?

— Химическая фотография. Помнишь была такая штука?

— Ромк, я тебя старше всего чуть, как я могу её помнить?

— Ага, то есть ты в курсе, что это.

— Ну, так, по верхам. Способ фиксации изображения химическим способом на бумаге. Был популярен лет сто назад, за неимением лучшего, потом всё ушло в Цифру и стало намного удобнее.

— Инфу я и сам нашёл. У меня другой вопрос: а достать сейчас все эти штуки нельзя? Ну, там, плёнку, химикаты, оптический аппарат, или как там это называется. В порту же любят всякий винтаж, типа телефонов с кнопками...

— Ром, ну ты иногда такой дикий, что мне за тебя прямо стыдно бывает. Напомню: закон «О регулировании визуальной фиксации и оборота изображений».

— А, ну да... Чего-то слышал. Художники под него не подпадают вроде. А разве в БЦЗ он действует? Для вас же есть куча исключений, послаблений и «особых экономических правил».

— Но не во всём же. Химфото, насколько я знаю, в список не входит.

— А что с ним не так?

— Химическая бомба замедленного действия. Токсичная химия, не распадается столетиями, всё такое. Вроде как новейшие исследования показали, что какие-то там компоненты могут попадать в организм через кожу, накапливаться и негативно влиять на продолжительность жизни.

— Серьёзно? А как же ими сто лет пользовались?

— А я знаю? Люди вообще много чем пользовались, не вдупляя. Вон в Древнем Риме водопровод из свинца был. Все эти плёнки давно уже никому не были нужны, кроме маньяков-энтузиастов, выпускали их мало, стоили они дорого, мороки с ними дофига, а качество картинки сильно на любителя. Так что, когда запретили, никто особо по ним не парился. Сами фотографии попали всего лишь под пункт о бумажных архивах, то есть физлиц не щемили. У многих, наверное, остались такие фото, да и оптические аппараты наверняка валяются как сувениры, а вот химия под запретом.

— Даже в порту?

— Слушай, в порту дофига всего запретного можно достать, может, и это. Но я не спрашивал, кому это нужно вообще? Вот ты, например, с чего заинтересовался?

— В контексте фиксации реальности нецифровым способом.

— Это тупо незаконно, Ром, если ты забыл. Цитирую: «Визуальная информация не должна препятствовать актуализации общественного знания».

— И что это означает? Ну, практически?

— У нас, например, нельзя хранить бумажные логи и хардкопии баз. Но их и так никто не хранит, потому что пожаробезопасность. Пожарники сейчас за любую бумажку крупнее стикера на монитор натягивают по самые гланды. В контексте химической фотографии все казённые фотоархивы оцифровали, а оригиналы экологично утилизовали как опасные отходы. Личные, насколько я знаю, принудительно не изымали, но всем, кто соглашался на добровольную утилизацию, делали бесплатную оцифровку с коррекцией дефектов. Многие соглашались, потому что качество у старых фото всратое было, да и нафига пыль плодить? Химически вредную, тем более. Колись, что за диверсию ты задумал?

— Да ничего, Мих, просто пытаюсь понять кое-какие моменты из дневника.

— Вот ты жопа скрытная! Ну хоть скажи, у вас был роман с БК? Любовь-морковь, всё такое?

— Скорее нет, чем да, насколько я успел прочитать. Просто я оказался ей нужен.

— Девушке срочно потребовалась бумажная картинка, чтобы дырку на обоях прикрыть?

— Нет, она просто не смогла найти плёнку для фотоаппарата.