Сижу на своей кровати в казарме и держу в руках очередное письмо от Ани. Конверт уже надорван – я не смог сдержаться и вскрыл его сразу, как только дежурный принес почту.

Два года, семьдесят три письма, и каждое из них лежит в моем прикроватном ящике, аккуратно сложенное в хронологическом порядке.

– Опять твоя студентка тебе строчит? – ухмыляется Савельев, мой сосед по койке. – Ты бы хоть раз ответил девочке. А то она там небось уже думает, что ты письма не получаешь.

– Получаю, – коротко отвечаю, разворачивая листы.

– Ага, получаешь, читаешь и складываешь в ящик, как сокровища, – подкалывает Морозов с соседней кровати. – Лучше бы местных девок снимал. Вон Антоха каждые выходные с новой.

– Отвалите, – бросаю я им, но в голосе нет злости.

За два года мы стали почти братьями. Савельев – сын фермера из-под Рязани, Морозов – москвич из рабочей семьи. Парни простые, надежные. Они быстро поняли, что я не из тех мажоров, которые привыкли покупать все за папины деньги. В военном училище я растерял весь лоск и наглость богатого мальчишки.

Или это сделала Анна. В ее голосе звучала боль, когда она говорила, что я все разрушаю.

– Слушай, Черный, – Савельев садится на край моей кровати, – а что это за девушка такая? Два года письма строчит, а ты молчишь как партизан.

Откладываю письмо, смотрю на него.

– Та, из-за которой меня сюда отправили.

– Серьезно? – Морозов проявляет любопытство. – А что случилось?

Рассказывать всю историю нет желания. Но парни заслуживают хотя бы часть правды.

– Влюбился. Как дурак. А она выбрала учебу.

– Больно, – кивает Савельев. – А зачем тогда письма шлет?

– Понятия не имею.

Лгу. Прекрасно понимаю зачем. Она мучается виной. И эти письма – ее способ искупления.

Читаю последнее письмо, и в груди снова поднимается та же боль, что и два года назад. Анна пишет о своих успехах в университете, о том, как изменилась ее семья, как мать прошла реабилитацию.

«Никита, я люблю тебя. Люблю до сих пор. И именно поэтому мне так больно от того, что произошло между нами»

– Блин, да у тебя лицо как после похорон, – замечает Морозов. – Что там такого страшного она пишет?

– Что любит меня, – честно отвечаю.

Парни переглядываются.

– И в чем проблема? – спрашивает Савельев. – Любит, ты ее любишь. Чего еще-то надо?

Если бы все было так просто.

– Она из другого мира. Ей нужна карьера, стабильность, правильная жизнь. А я… Я бы ее погубил.

– Да ладно тебе, – машет рукой Морозов. – Посмотри на себя. За эти годы из психопата превратился в нормального мужика. Дисциплинированный, ответственный. Да любая девчонка была бы счастлива.

Любая, но не Анна. Она слишком умная, чтобы связаться со мной всерьез.

– Сегодня выпускной, – меняю тему. – Завтра свобода.

– Ага! – оживляется Савельев. – Наконец-то на гражданку! Девочки, выпивка, нормальная еда!

– Ты куда поедешь? – спрашивает Морозов.

– Домой. В Москву.

– К отцу?

– Ну да.

И к Ане. Хотя она об этом не знает.

За эти два года я много думал о том, что произошло между нами. О том, как я ворвался в ее жизнь, как едва не сломал ее планы, как довел до предательства собственных чувств.

Она была права. Я действительно все разрушал.

Но армейская дисциплина изменила меня. Научила контролировать гнев, думать прежде чем действовать. Научила ценить то, что имеешь, и не требовать большего.

А еще я понял, что люблю ее именно за то, что она меня оттолкнула.

Любой другой на ее месте попытался бы использовать мои чувства в своих интересах. Попросил бы денег, помощи, связей. Но Анна выбрала свой трудный путь. Потому что была честной. Потому что понимала – между нами нет будущего.

Или не было. Тогда.

Вечером мы сидим в казарме, болтаем обо всем подряд. Завтра утром нас отпустят домой, и непонятно, увидимся ли мы еще когда-нибудь.

– Слушай, Черный, – говорит Савельев, – а ты все-таки к своей писательнице поедешь?

– Не знаю.

– Езжай, – советует Морозов. – Два года человек тебе письма шлет. Это о чем-то говорит.

– О том, что она чувствует себя виноватой.

– Может. А может, о том, что не может тебя забыть.

В последнем письме она написала: «Если когда-нибудь захочешь увидеться – я буду ждать. Всегда»

– Как думаешь, стоит рискнуть? – спрашиваю у парней.

– А что терять? – пожимает плечами Савельев. – В худшем случае пошлет тебя. В лучшем…

– В лучшем что?

– В лучшем станешь счастливым идиотом, – смеется Морозов.

Счастливым идиотом. Звучит неплохо.

***

Домой я приехал через три дня после выпуска. Отец встретил меня в аэропорту, и я не сразу узнал его – постарел, поседел, в глазах появилась какая-то усталость.

– Сынок, – он обнимает меня, и я чувствую, что он искренне рад. – Как же ты изменился.

Действительно изменился. Плечи стали шире, мышцы крепче. Лицо утратило мальчишеские черты, стало более жестким, мужественным. Взгляд – более сосредоточенный, менее импульсивный.

Внешне я стал другим. Но внутри мои чувства к Ане остались такими же сильными.

По дороге домой отец рассказывает о своих делах, о том, как он расширил бизнес.

– Знаешь, Никита, если бы не армия, ты бы сейчас сидел в тюрьме. Или спился. Или еще что-нибудь натворил.

– Знаю.

– Из тебя получился настоящий мужчина. Я горжусь тобой.

Я ждал этих слов всю жизнь. Но сейчас они кажутся мне неважными. Важно только одно – увидеть Анну.

– Пап, а помнишь ту девочку? Иванову?

Отец настороженно спрашивает:

– Ту отличницу? Помню. А что?

– Просто интересно, что с ней.

– Насколько мне известно, она учится в МГУ. Все так же на отлично. Подрабатывает в кафе в центре. – Он бросает на меня быстрый взгляд. – Никита, ты же не собираешься…

– Не знаю еще.

– Я бы на твоем месте подумал.

– У меня было время на это.

– Вот именно, прошло слишком много времени, у нее свои планы, своя жизнь. Не стоит снова все разрушать.

Может быть, он прав. Может быть, я снова все испорчу.

Но на следующий день я все-таки еду в центр. Нахожу кафе, о котором Анна писала в письмах. Небольшое уютное заведение рядом с университетом. Сажусь за дальний столик, закрываюсь меню и жду.

А что, если она сегодня не работает? А что, если она увидит меня и убежит?

Но тут в зале появляется девушка.

В первые секунды я ее не узнаю. За два года Анна превратилась из школьницы в настоящую женщину. Волосы стали длиннее, собраны в небрежный пучок, несколько прядей игриво выбились. Фигура стала более округлой, женственной. Но главное – изменилось выражение лица. Исчез тот постоянный страх, та настороженность, которые были в школе. Теперь она легко улыбается, свободно общается с коллегами.

Она стала такой, какой должна была быть всегда. Сильной, уверенной, живой.

Аня берет блокнот и идет обслуживать столики. Подходит к паре студентов, шутит с ними, записывает заказ. К пожилой женщине – терпеливо объясняет состав блюд. К группе парней – держится дружелюбно, но не заигрывает.

Она умеет общаться с людьми. Научилась быть открытой.

Наконец она подходит к моему столику. Я слышу ее голос:

– Добрый день, что будете заказывать?

Я медленно опускаю меню и смотрю на нее.

Время останавливается.

Аня стоит рядом с моим столиком, в руке у нее блокнот, на губах вежливая улыбка. И вдруг эта улыбка исчезает. Глаза расширяются. Блокнот выпадает из рук.

– Никита? – шепчет она.

– Привет, Ань.

Серые глаза. Те самые серые глаза с золотистыми искорками, в которые я влюбился два года назад.

Она смотрит на меня, и я вижу в ее взгляде все сразу: удивление, радость, боль, вину, надежду. А под всем этим – то, что я хотел увидеть больше всего на свете.

Любовь.

– Ты вырос, – тихо говорит она.

– А ты похорошела.

Мы смотрим друг на друга через столик, и кажется, что не прошло и двух лет. Что мы все еще те школьники, которые не знали, как сказать друг другу самое главное.

– Я прочитал все твои письма, – наконец говорю.

– Все?

– Все семьдесят три. Хранил их.

Глаза Анны наполняются слезами.

– Почему не отвечал?

– Потому что хотел дать тебе возможность жить своей жизнью. Без меня.

– А теперь?

– Теперь я уже не тот идиот, который разрушает все вокруг.

– А кто ты?

– Тот, кто хочет быть рядом с тобой. Если ты позволишь.

Анна опускается на стул напротив меня. По ее щекам текут слезы, но она улыбается.

– Я ждала тебя каждый день этих двух лет.

– Я знаю.

– Я любила тебя каждый день этих двух лет.

– И я тебя.

Протягиваю руку через стол. Она берет мою ладонь в свои руки, и я чувствую, как что-то внутри меня наконец встает на свои места.

Мы дома. Наконец-то мы дома.

– Никита, – шепчет она, – я так боюсь, что это сон.

– Это не сон. Я здесь. И никуда не уйду.

Аня встает, обходит стол и обнимает меня. Чувствую ее тепло, запах волос, биение сердца.

Это то, чего я ждал всю жизнь. Не богатства, не машины, не одобрения отца. Этот момент, эти объятия, эта девушка.

– Я больше никогда тебя не отпущу, – шепчу ей на ухо.

– И не нужно, – отвечает она. – Не нужно.

Вокруг нас течет обычная жизнь кафе: звенят чашки, разговаривают посетители, работают официанты. Но для нас существует только эта минута, это объятие, эта любовь, которая пережила расстояние, время и боль.

Мы нашли друг друга. И больше никто нас не разлучит.

– Аня, – говорю я, не отпуская ее, – хочешь, я открою тебе одну тайну?

– Какую?

– Все эти два года каждую ночь перед сном я перечитывал одно из твоих писем. И каждый раз влюблялся в тебя заново.

Она отстраняется и смотрит на меня сквозь слезы:

– А знаешь, что делала я?

– Что?

– Каждую ночь я смотрела на звезды и загадывала желание. Одно и то же. Чтобы ты вернулся.

– Вернулся.

– Навсегда?

– Навсегда.

И когда наши губы сливаются в поцелуе, я понимаю, что путь домой может быть долгим и трудным. Но главное – в конце этого пути нас ждет любовь.

Настоящая, сильная, проверенная временем любовь.

Та самая опасная химия, которая возникает между двумя сердцами.