Майя

Вторник. Третий день после дискотеки. Библиотека, сижу над задачами по физике и чувствую себя хорошо. Нет, не хорошо – правильно. Наконец-то правильно.

Цифры не лгут. Формулы не предают. Законы физики работают одинаково для всех – неважно, красивая ты или нет, любят тебя или нет. Энергия не исчезает бесследно, она просто переходит из одной формы в другую.

Вот и я перевела энергию своих чувств в более полезное русло. Теперь вместо мечтаний о Роме я решаю уравнения. Вместо надежд на взаимность – готовлюсь к олимпиадам. Намного эффективнее.

– Майя, ты решила седьмую задачу? – спрашивает Платон, поднимая голову от учебника.

– Да. Ответ – триста сорок джоулей.

– Как ты так быстро считаешь? – восхищается он. – У меня получается какая-то ерунда.

Показываю ему решение, объясняю каждый шаг. Платон внимательно слушает, записывает, задает уточняющие вопросы. Мне нравится это общение – четкое, конструктивное, без лишних эмоций.

Раньше мне казалось, что с ним скучно. Но оказывается, скука – это не недостаток. Это стабильность. Предсказуемость. Безопасность.

– Спасибо, – говорит Платон, когда мы разбираем последнюю задачу. – Без тебя я бы точно не справился.

– Не за что. Взаимопомощь – основа эффективного обучения.

– Майя, ты... ты в последнее время как-то изменилась,– он смотрит на меня странно

– В лучшую сторону, надеюсь?

– Не знаю. Ты стала... другой. Более... рациональной.

Рациональной. Хорошее слово. Именно к этому я и стремлюсь.

– Это плохо?

– Нет, просто непривычно. Раньше ты была более... живой.

Живой? Какая глупость. Я как раз наконец стала по-настоящему жить. Жить разумом, а не эмоциями. Жить для себя, а не для призрачных надежд.

– Зато теперь я более эффективна, – отвечаю. – Кстати, ты готов к завтрашней контрольной по химии?

– Готов. А ты?

– Конечно. Я всегда готова.

Платон кивает, но в его глазах я читаю что-то похожее на беспокойство. Странно. Чего ему беспокоиться? Я же стала лучше – более сосредоточенной, более надежной. В библиотеку заходит Сима. Ищет глазами меня, находит, направляется к нашему столу.

– Привет, – садясь напротив. – Как дела?

– Нормально. Решаем задачи.

– Майя, нам нужно поговорить.

– О чем?

– Ты знаешь о чем.

Знаю. О Роме. О том, что произошло в субботу. О том, как я «справляюсь» с ситуацией.

– Платон, – говорю, не глядя на подругу, – можешь оставить нас одних на пять минут?

– Конечно. Я схожу в буфет.

Он уходит, и мы остаемся наедине. Сима смотрит на меня изучающе, как врач на пациента.

– Майя, что с тобой происходит?

– Ничего особенного. Учусь, готовлюсь к экзаменам.

– Ты не отвечаешь на мои звонки.

– Была занята.

– Три дня подряд?

– У меня много дел. Сама посмотри. Олимпиады сами себя не выиграют.

– Майя, хватит! – Сима наклоняется ко мне через стол. – Я вижу, что ты не в порядке. Ты стала какой-то... неживой.

Опять это слово. Почему все думают, что эмоциональность равна жизни? Разве нельзя жить разумом?

– Я в полном порядке. Просто пересмотрела приоритеты.

– Какие приоритеты?

– Образование важнее личных отношений. Будущая карьера важнее сиюминутных увлечений.

– Сиюминутных? – Сима смотрит на меня с ужасом. – Майя, ты с начала лета была влюблена в Рому! Это не сиюминутное увлечение!

– Была. В прошедшем времени, – аккуратно складываю тетради в стопку. – Люди меняются, чувства проходят. Это нормально.

– За три дня? Серьезно?

– Иногда достаточно одного дня. Одного часа. Одного момента.

Сима молчит, изучая мое лицо. Я знаю, что она ищет – признаки боли, страдания, той девочки, которой я была еще неделю назад. Но не найдет. Той девочки больше нет.

– А что сейчас? – тихо спрашивает. – Что ты сейчас чувствуешь?

– Ничего. И это прекрасно.

– Прекрасно?

– Да. Знаешь, как легко жить, когда ничего не чувствуешь? Никаких ожиданий, никаких разочарований. Никакой боли.

– Но и никакой радости.

– Радость переоценена. Она слишком кратковременна и непредсказуема. А боль... боль всегда приходит после радости. Лучше обойтись без обеих.

– Майя, ты не можешь так жить,– Сима смотрит на меня так, будто я сказала что-то чудовищное.

– Почему не могу? Очень даже могу. И буду.

– А как же мы? Наша дружба?

– Наша дружба никуда не денется. Просто теперь она будет более... рациональной. Без лишних эмоций и драм.

– Без эмоций? – Сима встает из-за стола. – Майя, дружба без эмоций – это не дружба. Это деловое партнерство.

– Возможно. И что в этом плохого?

– Я не узнаю тебя. Что ты сделала с собой?– она смотрит на меня еще несколько секунд, потом качает головой.

– Я стала взрослой.

– Нет. Ты стала мертвой. И это страшно.

Сима уходит, а я остаюсь сидеть в тишине библиотеки. Мертвая? Какая глупость. Я просто стала умнее. Возвращается Платон с булочкой и чаем.

– Все в порядке? – спрашивает. – Ты выглядишь расстроенной.

– Все отлично. Продолжим заниматься?

Мы возвращаемся к задачам, я снова погружаюсь в мир цифр и формул. Здесь все понятно и логично. Здесь нет места предательству и разочарованиям.

Четверг. Урок русской литературы.

Мария Петровна рассказывает о «Евгении Онегине». О любви Татьяны, о том, как Онегин отверг ее в молодости, а потом сам влюбился, когда было уже поздно.

– Как вы думаете, – говорит учительница, – почему Татьяна отказала Онегину в финале? Ведь она все еще его любила.

Поднимается лес рук. Девчонки наперебой высказывают романтические версии: долг, честь, верность мужу.

– Майя, – обращается ко мне Мария Петровна, – твое мнение?

Поднимаю глаза от тетради. В классе тишина – все ждут моего ответа.

– Татьяна была умной женщиной. Она поняла, что Онегин полюбил не ее, а свой образ ее. Он влюбился в то, что потерял, а не в то, что имел. Это не любовь, а эгоизм.

– Интересная трактовка, – кивает учительница. – А как же знаменитое «но я другому отдана»?

– Это просто благородный предлог. На самом деле она просто не хотела связывать жизнь с человеком, который не умеет ценить то, что имеет.

В классе шепотки. Кто-то оборачивается, смотрит на меня удивленно. Краем глаза вижу, как Рома тоже поворачивается в мою сторону. Но не смотрю на него. Он для меня больше не существует.

– Очень практичный взгляд, – замечает Мария Петровна. – Но разве любовь – это практичность?

– Любовь – это химическая реакция. Выброс гормонов, эволюционный механизм продолжения рода. Романтизировать ее – значит обманывать себя.

В классе повисла мертвая тишина. Даже учительница растерялась.

– Майя, – тихо говорит она, – вы в порядке?

– В полном порядке. Просто реалистично смотрю на вещи.

После урока ко мне подходят одноклассницы.

– Майка, что это было? – спрашивает Лена Васильева.

– Литературоведческий анализ.

– Но ты же раньше любила романтические истории...

– Раньше я была наивной.

– А сейчас?

– Сейчас я взрослая.

Они переглядываются, явно не понимая, что со мной происходит. Но мне все равно. Их мнение меня не интересует.

Пятница. Конец недели.

Собираю вещи после последнего урока и планирую выходные. Подготовка к областной олимпиаде по физике, решение дополнительных задач по математике, повторение химии. Продуктивные выходные. Никаких бестолковых посиделок с подругами, никаких пустых разговоров о мальчиках.

– Майя, – голос Симы заставляет меня поднять голову.

Она стоит рядом с моей партой, в глазах я читаю что-то похожее на отчаяние.

– Что? – спрашиваю, не прекращая складывать учебники.

– Я хочу показать тебе кое-что.

– У меня нет времени.

– Найди. Это важно.

– Для кого?

– Для тебя. Для нас. Для... – она запинается, – для того, кем ты была раньше.

– Я не хочу быть той, кем была раньше.

– Почему?

– Потому что та девочка была дурой. Наивной, глупой дурой, которая тратила время на несбыточные мечты.

– Та девочка была живой! – почти кричит Сима. – А ты... ты как робот какой-то!

Робот. Еще одно определение моего нового состояния. Мне оно нравится. Роботы эффективны, логичны, не совершают ошибок из-за эмоций.

– Роботы не страдают. Роботы не плачут по ночам. Роботы не строят планы, которые рушатся от одного взгляда.

– Но роботы не живут!

– А что такое жизнь, по-твоему? Боль? Слезы? Разочарования? Если это жизнь, то мне такая жизнь не нужна.

Сима долго и печально смотрит на меня.

– Знаешь, что самое страшное? – говорит она наконец. – Что ты сама в это веришь. Ты сама себя убедила, что стала лучше.

– Потому что это правда.

– Нет, Майя. Ты просто испугалась. Испугалась чувствовать, испугалась жить. И спряталась за этой маской холодности.

– Я не прячусь. Я просто выбрала более разумный способ существования.

– Существования, – повторяет Сима. – Не жизни, а существования. Чувствуешь разницу?

– Мне пора. Увидимся в понедельник,– встаю, беру рюкзак.

– Майя, подожди!

Но я уже иду к выходу. В коридоре немноголюдно, большинство разошлись по домам. Кто-то спешит на свидания, кто-то планирует встречи с друзьями. А я иду домой готовиться к олимпиаде. И это правильно. У выхода меня догоняет Платон.

– Майя, – говорит он, тяжело дыша, – можно с тобой поговорить?

– О чем?

– О тебе. О том, что с тобой происходит.

Даже он. Даже спокойный, рациональный Платон замечает какие-то «изменения».

– Со мной все в порядке.

– Нет, не в порядке, – он останавливается передо мной. – Майя, я знаю тебя давно, ты всегда была серьезной, но не такой... отстраненной.

– Я стала более сосредоточенной.

– Ты стала холодной. И это меня пугает.

– Почему?

– Потому что ты мне нравишься. Нравилась. Та девочка, которая могла смеяться, удивляться, расстраиваться. А сейчас... сейчас ты как компьютер в человеческом обличье.

Даже Платон против меня. Даже он хочет, чтобы я вернулась к прежней, слабой, уязвимой версии себя.

– Может, тебе стоит найти кого-то более подходящего? Кого-то более... эмоционального.

– Мне никто другой не нужен. Я хочу тебя. Настоящую тебя.

– Это и есть настоящая я.

– Нет. Настоящая ты там, внутри, под этой ледяной коркой. И я буду ждать твоего возвращения.

Он уходит, оставляя меня одну на школьном крыльце. Я стою в осенних сумерках и думаю о его словах. О словах Симы. О том, что все считают меня изменившейся в худшую сторону. Но они просто не понимают. Я не изменилась в худшую сторону. Я просто перестала быть уязвимой.

Та девочка, которая верила в любовь, мечтала о счастье, надеялась на чудо, умерла в субботу вечером под дождем.

А я – та, кто осталась. Более сильная, более умная, более защищенная версия. И мне это нравится. Иду домой по темнеющему городу и чувствую себя спокойно. Завтра я начну новый день без лишних эмоций, без ненужных надежд.

Жизнь продолжается. И она стала намного проще. Главное – никогда не забывать урок, который преподал мне Рома Усов. Главное – никогда больше не позволять себе полюбить.