Теплая вода обволакивает тело, даря блаженное ощущение невесомости. Закрываю глаза, наслаждаясь редкими минутами тишины и одиночества. Анюта наконец уснула после долгой борьбы со сном, Марта на своих танцевальных занятиях, а Арнольд должен вернуться только вечером.

Сегодня ровно год, как мы стали мужем и женой. Тихая церемония в кругу самых близких, без пышности и лишнего шума. Именно такой свадьбы мы оба и хотели – простой, искренней, настоящей. Без фальши, без показухи, без призраков прошлого.

Я до сих пор улыбаюсь, вспоминая, как Марта, наша маленькая подружка невесты, рассыпала лепестки роз и случайно чихнула прямо во время обмена кольцами, разрядив торжественную атмосферу.

Год…

Всего год, а кажется, что прошла целая вечность. Словно та жизнь – до Арнольда, до Анюты, до этого дома и этой новой версии меня, была в другой реальности, в параллельной вселенной, существование которой я теперь могу доказать только фотографиями в памяти телефона.

Дверь ванной комнаты открывается так неожиданно, что я вздрагиваю, расплескивая воду.

– Арни! – выдыхаю, увидев его силуэт в дверном проеме. – Я думала, ты вернешься только вечером!

Он улыбается – той особенной улыбкой, от которой внутри все переворачивается даже спустя столько времени.

– Я скучал по тебе, – просто говорит, закрывая дверь и опускаясь на край ванны. – И подумал, что сегодня особенный день, решил сбежать с лекций.

Его взгляд скользит по моему телу, едва прикрытому пеной, и в нем загорается знакомый голодный огонь. Чувствую, как мурашки бегут по коже, несмотря на горячую воду.

– А как же твой доклад по международному праву? – спрашиваю, стараясь говорить строго, но не могу сдержать улыбку. – Тот самый, над которым ты корпел всю ночь?

– К черту доклад, – отвечает мой муж, наклоняясь ближе. – У меня есть дела поважнее доклада.

Его рука скользит в воду, находит мое колено, поднимается выше, посылая по телу электрические импульсы. Я вздыхаю, ощущая, как внутри нарастает сладкое напряжение.

– Аня спит, – шепчу, когда он целует меня в шею. – Но она может проснуться в любую минуту… м-м-м…

– Значит, нужно успеть, – шепчет в ответ, и от хриплого голоса внутри все сжимается.

Он не дает мне времени на раздумья – одним движением стягивает с себя футболку, потом джинсы и через мгновение уже лежит рядом со мной в ванне, расплескивая воду на мраморный пол. Я смеюсь, но смех быстро превращается в стон, когда его руки накрывают грудь, сжимая соски.

– Арни… – выдыхаю, обнимая его и притягивая ближе. – Мы же испортим ванну…

– Я куплю новую, – отвечает, и мы оба знаем, что это шутка – в этом доме каждый гвоздь, каждая деталь подобраны с любовью и заботой, и ни один из нас не хочет ничего менять.

Дальше слова становятся не нужны. Только прикосновения, только жар тел, только горячее дыхание и влажная кожа. Я переворачиваюсь, опираюсь на грудь Арни, оседаю на его возбужденный и твердый член.

Мы занимаемся любовью быстро, почти отчаянно, словно два подростка, боящихся, что их застанут родители. И в этой спешке, в этом запретном плоде есть что-то невероятно возбуждающее, что-то, от чего кружится голова и перехватывает дыхание.

Он держит меня за бедра, направляя, я цепляюсь за его плечи, чувствуя, как каждое движение приближает меня к краю. Он такой огромный, горячий внутри меня, а я теку, кожа горит, воздуха не хватает.

Проходит всего несколько минут, а я уже кончаю, волна удовольствия накрывает с головой, впиваюсь зубами в его плечо, чтобы не закричать и не разбудить дочь. Арнольд следует за мной через несколько движений, его тело напрягается, дыхание сбивается, и он шепчет мое имя снова и снова, как молитву, как заклинание.

– Софи… Софи…

Мы замираем, тяжело дыша, вода вокруг нас остывает, но мне все равно жарко. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как колотится его сердце.

– Кажется, мы снова забыли про презервативы, – говорю, когда ко мне возвращается способность говорить.

Арнольд смотрит на меня с озорной улыбкой:

– Может, Анюте нужен братик?

Я легонько бью его по плечу:

– Дай мне хотя бы передохнуть! Анюте всего шесть месяцев.

Он целует меня – нежно, почти невесомо.

– Я шучу, – говорит, но по его глазам я вижу, что это не совсем так. – Хотя мне нравится идея большой семьи. Помнишь тот рисунок Марты? Где мы все вместе у большого дома?

Я помню. Этот рисунок теперь висит в рамке на стене в детской – напоминание о том, что иногда мечты сбываются, даже если кажутся невозможными.

– Дай мне год, – говорю, гладя его мокрые волосы. – Год, чтобы насладиться Анютой, прийти в форму.

Арни улыбается, и от этой улыбки сердце сжимается от нежности.

– Я могу подождать. У нас впереди вся жизнь.

Мы выбираемся из ванны, заворачиваемся в огромные мягкие полотенца. Арнольд притягивает меня к себе, и мы снова целуемся – медленно, глубоко, со вкусом, без спешки. Я чувствую, что он снова возбужден, и это удивляет и радует меня одновременно.

– Снова? – шепчу я, не скрывая удивления.

– Это же годовщина, – отвечает с шальной улыбкой. – Надо как следует отпраздновать. А вечером у меня для тебя подарок.

Он вдруг останавливается, смотрит на меня с неожиданной серьезностью, убирает влажную прядь с моего лица.

– Знаешь, я хочу тебе кое в чем признаться, – говорит он, и в его глазах мелькает озорной огонек.

– В чем же? – я обнимаю его за шею, чувствуя, как капли воды стекают с его волос мне на плечи.

– Помнишь наш первый день знакомства в университете? – он прикусывает губу, как смущенный подросток. – Ты вошла в аудиторию, и я не мог отвести взгляд… от твоей попки.

Я смеюсь:

– Серьезно? То есть мой блестящий ум и педагогический талант тут ни при чем?

– Не совсем так, – он улыбается, но его взгляд становится серьезным. – Я запал на твою попку, это правда, а еще титьки. В кафетерии универа тебя кто-то толкнул, из рук выпали папки с бумагами, ты начала их собирать. Но полюбил… полюбил тебя навсегда за все остальное. За твою силу и нежность. За то, как ты заботишься о Марте. За то, как ты смотришь на нашу дочь. И главное, – его голос становится тише, – за то, что ты спасла меня, Софи.

– Я спасла тебя?

– Ты спасла меня от того, кем я мог стать, – отвечает тихо, и в его глазах плещется такая искренность, что перехватывает дыхание. – От призрака отца внутри меня. От тьмы, которая могла поглотить меня. Ты показала мне, что я достоин любви, что больше никогда не будет больно. Что я могу быть другим. Лучшим. И я буду благодарен тебе за это всю жизнь.

Крепче обнимаю его, чувствуя, как к горлу подступает комок. Этот молодой мужчина, которому едва исполнилось двадцать два, иногда поражает меня глубиной своих мыслей и чувств.

Несмотря на юный возраст, он мудрее и взрослее многих сорокалетних мужчин, которых я встречала. Он пережил столько боли, столько испытаний – и не сломался, не очерствел, сохранил способность любить, доверять, быть нежным и заботливым.

– Я восхищаюсь тобой, – шепчу, целуя его в ключицу. – Твоей силой. Твоей стойкостью. Ты невероятный, Арни. И я так тебя люблю.

И он подхватывает меня на руки, словно я ничего не вешу, и несет в спальню. Я обнимаю его за шею, вдыхая родной запах – смесь дорогого парфюма, кофе и чего-то неуловимо-ароматного, что есть только у него.

На этот раз все по-другому. Медленно, мучительно, с долгими поцелуями и нежными словами. Он исследует мое тело, словно впервые, задерживаясь на новых растяжках, появившихся после родов, целуя каждую. Когда входит в меня, вздыхаю от этого ощущения полноты и абсолютного слияния.

Мы двигаемся в унисон. Его взгляд не отрывается от моего, и в нем столько любви, столько обожания, что мне хочется плакать.

– Я так сильно тебя люблю, – шепчет, и я знаю, что это правда.

– И я тебя, – отвечаю, чувствуя, как волны удовольствия накатывают все сильнее.

Когда кончаю во второй раз, это похоже на взрыв звезды – ослепительный, всепоглощающий. Арнольд следует за мной, его тело напрягается, он хрипло стонет, впиваясь в кожу пальцами до сладкой боли.

Мы лежим рядом, вновь пытаемся восстановить дыхание. Я думаю о том, как удивительно изменилась моя жизнь. Еще два года назад я была обычной девушкой, которая нашла в себе смелость уйти от мужа-абьюзера, нашла работу, пыталась жить заново.

Бывший муж, которого я раньше считала идеальным, теперь, как рассказала мне на днях Злата, банкрот, скрывающийся от следствия по делу о финансовых махинациях.

Злата… Мы случайно встретились в кафе, где я пила кофе, пока Аня спала в коляске. Моя подруга, которая всегда мечтала о богатом муже, была все такой же: яркой, шумной, неугомонной.

Она потягивала мартини – в два часа дня! – и с восторгом рассказывала о своем новом «папике», владельце сети автосалонов. Наблюдая за ней, я поняла, что жизнь ничему ее не научила.

Злата все так же верила, что счастье можно купить за деньги, что любовь измеряется стоимостью подарков, что настоящие отношения – это когда мужчина обеспечивает, а женщина красиво тратит. Но она не понимает и не представляет, что может скрываться за этим красивым фасадом, и не дай бог ей это узнать.

– А ты знаешь, что твой бывший в бегах? – спросила она между делом, словно речь шла о погоде. – Говорят, он вывел кучу денег из своей компании, подделал документы… Полиция его ищет. Тебе повезло, что ты ушла от него вовремя!

Я только улыбнулась. Если бы она знала… Если бы Злата только могла представить, через что мне пришлось пройти после знакомства с Арнольдом. Те страшные дни в особняке Шульца, тот выстрел, кровь на белоснежной скатерти, долгие часы допросов в полиции…

Иногда мне казалось, что я живу в каком-то триллере, где каждый поворот сюжета все более невероятен.

Но сейчас, глядя на лежащего рядом со мной мужа, я понимаю, что все это того стоило. Каждое мгновение страха, каждая слеза, каждая бессонная ночь – все привело меня сюда, в этот момент абсолютного счастья.

Из детской доносится писк, который быстро перерастает в полноценный плач. Анюта проснулась.

– Твоя очередь, – шепчу я, слегка толкая Арнольда в бок.

Он открывает один глаз, смотрит на меня с наигранным возмущением:

– Я только что вернулся с учебы!

– А я только что родила тебе дочь, – парирую я, и мы оба смеемся, потому что это уже давно стало нашей шутливой перепалкой.

– Ладно, – он поднимается, надевает домашние штаны. – Но только потому, что сегодня наша годовщина.

– И потому, что ты избаловал ее постоянными укачиваниями, – добавляю я. – Теперь она не может уснуть без твоих колыбельных!

Он наклоняется, целует меня в нос:

– Разве я виноват, что наша дочь родилась с таким безупречным музыкальным вкусом?

Арнольд уходит в детскую, и через минуту до меня доносится его низкий голос, напевающий колыбельную собственного сочинения – нечто среднее между классической «Колыбельной медведицы» и хип-хопом. Это должно звучать нелепо, но почему-то звучит идеально. Как и все в нашей жизни.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к голосу мужа и постепенно затихающему плачу дочери. Скоро Марта вернется с танцев, и дом наполнится ее энергичной болтовней. Возможно, заглянет тетя Роза с очередным кулинарным шедевром и новой порцией сплетен.

А в выходные мы снова поедем к Виктории, которой немного лучше – врачи говорят о «положительной динамике» и «постепенном возвращении к реальности».

Жизнь продолжается. Такая удивительная, непредсказуемая, полная взлетов и падений. И я благодарна за каждый ее миг, за каждый вздох, за каждую улыбку. За шанс начать все заново. За возможность любить и быть любимой.

За моих девочек – Марту и Анюту.

За Арнольда – моего мужа, друга, любовника, соучастника всех моих приключений.

За нашу семью, которая родилась из хаоса и боли, но стала самым светлым, самым прекрасным, что случалось в моей жизни.