– Вы невыносимы, Арнольд, но спасибо за цветы и за то, что подвезли. Я прошу вас, студент Шульц, пожалуйста, в понедельник закройте свои долги.

Сдерживаю улыбку, отвечаю так же – на английском, держу себя как можно строже, но получается с трудом.

– В понедельник? Я думал, сделать это раньше, но хорошо. Я потерплю до понедельника.

Не стала больше задерживаться в машине. Взяла свой портфель, прижала его к груди, выскочила на улицу, холодный воздух остудил лицо. Арнольд последовал за мной, намереваясь все-таки проводить меня до квартиры, а я остановилась.

– Нет, я дойду сама, я взрослая девочка. Не надо меня провожать.

– Я так не думаю.

– Арнольд, я прошу тебя, на самом деле, это смешно.

Уговаривать его как-то неудобно, да и вообще вся эта ситуация неудобная, мне не тринадцать лет.

– Хорошо. Я напишу тебе через три минуты. Ты успеешь подняться и зайти в квартиру. Если не ответишь, я последую за тобой.

Закатила глаза, но отвернулась и снова поняла, что улыбаюсь. Так меня еще не опекали, с Андреем было все иначе. Там были сразу какие-то собственнические манеры, повадки. Да, он контролировал каждый мой шаг, но то, что сейчас Арнольд пытается контролировать тоже, выглядит иначе.

Я уверена, что он не будет писать и уж точно не придет. Хлопнула подъездной дверью, поднялась на свой этаж, жалея о том, что прекрасный букет остался на кафедре, на столе. Так бы хотелось, чтобы он был дома. Ложась спать, я бы смотрела на него, и мне бы это поднимало настроение.

Но когда я зашла в квартиру, открыв дверь своим ключом и хлопнув ею как можно громче, чтобы тетушка слышала, что я вернулась, я не услышала знакомого: «Софа, это ты?». Из кухни доносились голоса, а на крючке в прихожей висела мужская куртка.

Черт. Андрюшенька.

Только его не хватало.

– Софа! Софа, это ты?

А, нет, ничего не изменилось. Тетушка на связи.

– Софа, ты представляешь, к нам пришел Андрюшенька и принес столько всего вкусного! Я даже, право, не знаю, зачем он это все сделал, но, видимо, у Андрюшеньки широкая душа.

Вздохнула, ничего не отвечая. Сняла пальто, поставила портфель на пол, надо уже избавиться от него, но это все, что осталось от отца, так сказать, вся память. Но с Андрюшенькой, чтоб на него обрушились все казни египетские, мне бы не хотелось сейчас разговаривать.

Не хотелось бы совсем видеть Андрюшеньку никогда в своей жизни. Мне кажется, что он никогда от меня не отстанет, не отвяжется. Может быть, стоит вообще переехать в другой город? Кстати, надо об этом задуматься.

Разулась, прошла на кухню, скрестив руки на груди, оперлась о дверной косяк. Андрей восседал на почетном месте, а рядом с ним на большом круглом столе были разложены принесенные в дар моей тетушке яства.

Была даже баночка красной икры. Не знаю, евреям вообще можно есть красную икру? Тетушка не против таких деликатесов?

– И к чему эта гуманитарная помощь?

– София, что за манеры? – тетя Роза возмущенно всплеснула руками и трагически закатила глаза. Ей бы в театральный, была бы примадонной.

– Ты не хочешь поздороваться?

Андрей откинулся на спинку стула, на довольном холеном лице зажглась ехидная улыбка. Его нисколько не смущало то, что я не хочу его видеть, он все делал намеренно, чтобы насолить, сделать мою жизнь невыносимой.

– Нет, не хочу.

– Софа, ну какая ты некультурная, разве этому тебя учили?

Какая все-таки моя тетушка Роза лживая натура. То есть сегодня она принимает подарки от моего бывшего мужа, а завтра ждет на мои смотрины потенциального будущего. Как это вообще называется? Наверное, лицемерием.

– Да, Софа, это очень некультурно. И вообще, где ты так долго была? Время не детское, по этому району вообще ходить опасно даже днем, не то что ночью.

– Не твое дело.

– Или тебя кто-то подвез?

Вот, вот они – первые нотки недовольства, после них последуют упреки.

– Не твое дело, – отвечаю спокойно, а внутри нарастает как снежный ком ненависть к этому человеку, который все пытается меня подчинить себе и сделать комнатной собачкой.

Андрей играет желваками на скулах, пытается скрыть свой гнев. Тот эпизод с Арнольдом на крыльце университета он просто так не оставит, не отпустит ситуацию, пока не выйдет из нее победителем. Мать Андрея – совершенно сумасшедшая, на мой взгляд, женщина, безумно любит, боготворит своего сына.

Все три года нашей жизни она искала во мне изъяны, о да, она их успешно находила. Потому что я хрен пойми кто для ее сына, пыль под ногами, недостойная его внимания. Но Андрюша захотел меня, а в этой прихоти ему нельзя было отказать.

Всего-то какая-то девка – с еврейскими корнями, как потом выяснилось, вообще треш для благородного семейства. Она даже предлагала мне денег, много, но я же была влюблена, я восприняла это как оскорбление, плакала даже. Господи, надо было брать деньги и бежать.

– Я думаю, тебе пора уходить.

– Что? Так рано? Чайник только закипел, а у нас так много всего вкусного. Софа, ты наверняка голодная, давай мой руки, поухаживай за гостем.

– Гость уходит. Гостю пора.

Ушла в ванную.

Замок, как обычно, был сломан. Сколько я себя помню, он всегда был в таком состоянии. Даже в этом доме нельзя было уединиться ни на минуту.

Включила воду, специально холодную, чтобы немного остудить себя. Потому что я кипела внутри от негодования и злости. Оттого, что этот человек, я имею в виду своего бывшего мужа, делает то, что он хочет.

Вторгается в мою жизнь, ставит условия, задает вопросы, которые его не касаются.

– Думала спрятаться?

Нет. Здесь невозможно это сделать.

Андрей появился в тесном пространстве ванной, а мне сразу стало душно в его присутствии. Захотелось выйти, и желательно на улицу, его близость давила и не обещала ничего хорошего. Инстинктивно сжалась, выключила воду, быстро вытянула руки.

Хотела выйти, но Андрей вжал меня бедрами в раковину и больно вцепился в плечи руками, дыхание обожгло ухо.

– София, милая моя девочка, ты что, думала, так просто от меня уйдешь? И начнешь жить своей счастливой беззаботной жизнью? Нет, зайка, так не получится. Ты ведь моя девочка, я тебя выбрал. Я тебя себе взял. Я даже, дурак, позволил нам развестись. Но пресловутый штамп в паспорте – он ни о чем не говорит. Я даже даю тебе глотнуть свободы, но в пределах разумного. А то, что тебя подвозят какие-то сопляки, мне не нравится.

– Отпусти меня. Отпусти и уйди из этого дома, и больше никогда не появляйся здесь, и ничего не приноси.

Сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, смотря через зеркало в глаза Андрея. Он уже не играл желваками, он уже не сердился, он был на своей волне. Той, на которой он угнетает и давит, которая подчиняла. Вроде бы делая это все мило, по-доброму.

– Отпусти, сказала.

– Я отпущу. Но если я еще раз увижу этого сопляка около тебя, то я даже не знаю, кому не поздоровится.

– А ты попробуй. Попробуй сделать так, чтобы ему не поздоровилось.

Господи, это сказала я? Откуда у меня взялся голос и собственное мнение? И тем более в такой дерзкой манере.

Сцепив зубы, смотрела с вызовом в лицо Андрея, понимая, что машина у Арнольда круче, чем у него, значит, чей-то папа круче, а это говорит о том, что кто-то имеет большую власть, большую силу, чем Андрей.

– Это что, София, вызов? Или как?

– Сам решай. А теперь убери от меня руки и уходи из этого дома, я устала. Я не хочу тебя видеть, слышать. Вообще не хочу ничего, что с тобой связано.

– Бедная, маленькая, глупая, запутавшаяся девочка. Ты ведь сама не знаешь, что тебе хорошо.

Андрей ослабил хватку, теперь гладил меня ладонями по волосам, отчего по телу шли мурашки и накатывало отвращение. Он врезался в мою поясницу своим пахом, и я поняла, что он возбужден. От этого желчь подступила к горлу и начало тошнить.

Как я раньше вообще переносила с ним близость, я не понимаю.

– Ну ничего, побегай еще, моя козочка. Повысь самооценку, заберись очень высоко на вершину собственного мнения. Но учти, потом будет очень больно падать.

Толкнула его в грудь, вырвалась, вышла в коридор, пошла в свою комнату, громко хлопнув дверью, прислонилась к ней спиной.

Скотина. Гребаная тварь. Как же я его ненавижу. Да, человек может не тронуть тебя пальцем, не сделать тебе ничего физически. Но он может морально давить, угнетать, унижать, причем даже не произнося оскорбительных слов.

Он может поставить тебя на то место, где ты должна, по его мнению, быть. На коленях у его ног. Да, так он однажды сказал, когда немного перепил, что именно в этом положении мое место около него, желательно с членом во рту.

Все хорошее настроение, которое было до этого, улетучилось. Не спасали теперь даже мысли о прекрасном букете, коробке ирисок и поцелуях Арнольда.

Я, наверное, сумасшедшая, но мне нравится этот мальчик.

В кармане юбки завибрировал телефон, достала.

«Три минуты прошли давно. Выдвигаюсь с мечом и на коне. Думаю, нужно будет убить парочку драконов».