Дорога к следующему разлому шла вдоль редких посадок и каменистых россыпей. Тропа была утоптана, но не оживлённая — здесь ходили те, кому было нужно, и почти никогда случайные. Я держал ровный темп, отмечая повороты и места, где удобно было бы свернуть, если потребуется.

Влад появился без предупреждения. Просто оказался рядом, на обочине, будто стоял здесь давно и ждал, пока я пройду мимо. Плащ обычный, без знаков. Поза расслабленная, взгляд скользнул по дороге и вернулся ко мне.

— Наблюдение поставили, — сказал он сразу. — На все дороги к разломам, которые ты отметил. Как только кто-то двинется — узнаешь первым.

Я кивнул и не стал спрашивать, кто именно будет сообщать и как. Такие детали обычно всплывают сами, когда приходит время.

Мы пошли рядом несколько шагов. Влад говорил коротко, без лишних слов.

— После второго разлома вернись в город, — сказал он. — День отдохни.

Я повернул голову.

— Обязательно, — продолжил он. — Чтобы выглядел уставшим. Грязным. Таким, будто тебя неделю не пускали к нормальной воде и постели.

Он бросил взгляд на мои сапоги, потом на рукава.

— Ты уже близок к нужному состоянию.

— Понял, — сказал я.

Он кивнул, будто отметив галочку в списке.

— И не тяни, — добавил он. — Ритм важен. Если исчезнешь надолго — начнут задавать вопросы. Если будешь мелькать слишком часто — тоже.

Мы остановились.

— Связь держим, — сказал он. — Дальше сам.

Он ушёл в сторону, не оглядываясь. Шаги быстро растворились в шорохе дороги и ветра. Никаких следов. Никаких пауз.

Я постоял секунду, отмечая направление, куда он исчез, потом продолжил свой "священный поход".

Разлом огня чувствовался ещё до того, как я увидел искажение. Земля впереди была сухой, местами растрескавшейся, будто её долго держали рядом с пламенем. Трава исчезла, камни потемнели, а воздух над поверхностью дрожал лениво и тяжело. Жара давила, обволакивала, забиралась под одежду и оставалась там.

Я подошёл ближе. Искажение выглядело плотным, тягучим, собранным в одну массу. Здесь не было обманчивой лёгкости. Всё честно: шаг — и становится хуже.

Я не стал тянуть кота за я...хвост и шагнул сквозь портал.

Дышать стало сложнее, будто воздух утратил часть объёма. Запах гари висел фоном, ровный и устойчивый, как будто здесь давно горело и не собиралось останавливаться. Почва под ногами крошилась, осыпаясь мелкой пылью, и каждый шаг оставлял след, который тут же начинал темнеть.

Я прошёл дальше, не останавливаясь. Проверки были короче. Тело реагировало быстрее. Огонь не менял направление каждые несколько секунд. Он просто давил и ждал, когда я сделаю ошибку.

Этот разлом был явно агрессивнее. Каждый метр требовал внимания. Зато предсказуемо. Если не лезть туда, где жар плотнее, и не задерживаться на трещинах, среда позволяла двигаться дальше.

Я миновал выжженный участок и вышел к более открытому пространству. Впереди воздух колебался иначе — ниже, ближе к земле. Там тепло собиралось в плотные слои, и тени двигались рывками, будто что-то перемещалось внутри жара.

Я замедлился ровно настолько, чтобы перехватить оружие удобнее. Не останавливался. Просто сменил положение рук.

Силуэты оформились быстро. Низкие, широкие, с короткими вспышками вдоль спины. Они двигались стаей, не скрываясь, оставляя за собой следы на почве, которые тут же чернели.

Огненные собаки были впереди.

Они растянулись, разошлись полукольцом, проверяя реакцию. Около метра в холке, короткие лапы, плотные тела, собранные, будто вылепленные из жара. По шкуре пробегали языки пламени. Глаза — тёмные, без отражения. Стая. Несколько десятков.

Я остановился там, где мне было удобн. Передние монстры ускорились, задние сместились, перекрывая углы.

Я встретил первый прыжок шагом в сторону. Усиление, ровно настолько, чтобы не пропустить атаку. Удар вышел простым: без замаха, по траектории, где тело само встало на место. Пламя разошлось, собаку отбросило, она врезалась в другую и тут же поднялась, оставляя за собой дымный след.

Дальше пошло быстрее.

Я не перебирал стихии по порядку. Всё включалось по ситуации. Где требовалось "приземлить" врагов — их встречала магия земли. Где нужно было сбить скорость — холод. В одном месте срезал траекторию ветром, в другом — просто принял на жёсткий блок и продавил дальше.

Стая пыталась навалиться. Несколько раз одновременно. Я не отходил далеко, держал центр, не позволяя им выбрать удобную дистанцию. Одна прорвалась сбоку — поздно заметил, слишком сосредоточился на фронте. Удар по бедру прошёл вскользь, жар хлестнул по ткани. Я развернулся сразу, и вогнал клинок снизу вверх, коротко, почти без усилия. Тело собаки распалось на куски жара, которые осели на землю и тут же погасли.

Ошибки были. Не критичные, но ощутимые. Пару раз ушёл позже, чем стоило. Один раз сделал лишний шаг, потянул энергию там, где можно было обойтись без неё. Каждый раз сразу исправлялся. Но анализировать было некогда.

Тело вспоминало. Как ставить ногу, как не делать лишних движений, как не смотреть туда, где уже всё решено. Разум успевал за движением, а иногда и опережал его.

Собаки начали редеть. Они всё ещё шли, но уже не стаей, а рывками, отдельными бросками. Я подрезал их на подходе, не давая сблизиться, и не гнался за теми, кто отходил. Пусть. Они возвращались сами.

Последняя попытка была грубой. Пятеро пошли разом, с фронта, не скрываясь. Я принял их на месте. Усиление — короткое, точечное. Один удар — одно движение. Без лишних разворотов. Без рывков в пустоту. Когда последний упал, я остановился не сразу. Дал телу ещё пару шагов, чтобы сбросить инерцию.

Территория затихла. Жар остался, но движение исчезло. Пламя больше не собиралось в силуэты.

Я посмотрел вперёд. Там, где земля была выжжена сильнее всего, где тонкие ручьи лавы медленно ползли между камнями, чувствовался центр. Ядро было там.

Центр разлома приближался постепенно. Сначала почва темнела, потом крошилась под ногами, а дальше уже шли трещины — неглубокие, но частые, будто кто-то нарочно изрезал поверхность. Из них тянуло жаром, как от печи, возле которой стоишь слишком долго.

Тонкие ручьи лавы медленно ползли между камнями, лениво, вязко, оставляя после себя чёрные дорожки, которые тут же начинали светиться по краям. Воздух дрожал. Шаг в сторону, и подошва начинала липнуть. Шаг обратно — камень крошился.

Ядро было видно сразу. Оно не пряталось. Висело в центре, чуть выше человеческого роста, неровное, будто собранное из слоёв расплавленного стекла. Свет от него был тусклый, красноватый, без пульсации. Стабильно нестабильное — именно так. Оно не рвалось, не тянуло к себе, но давало понять, что любое неосторожное движение будет замечено.

Я сделал круг. Сначала широкий, по краю зоны, где ещё можно было идти без постоянной коррекции. Потом уже ближе, шаг за шагом, проверяя, как ведёт себя поверхность. Где камень держит. Где под ним пустота. Где жар поднимается вверх и сбивает дыхание. Отмечал мысленно, складывал маршрут.

В одном месте пришлось обойти лавовый ручей по дуге, в другом — перескочить трещину, которая выглядела узкой, но внутри была глубже, чем казалось. Несколько раз остановился, чтобы дать телу сбросить лишнее напряжение. Усиление держал неактивным. Здесь оно было не нужно. И даже вредно — лишняя энергия сразу тянула внимание ядра.

Контроль был выше, чем в первом разломе. Я больше не пытался ускориться там, где это не требовалось. Не искал коротких путей. Просто шёл так, чтобы потом можно было вернуться тем же маршрутом.

Когда круг замкнулся, я снова посмотрел на ядро. Оно никуда не делось. Висело там же, ровно, спокойно. Уничтожить его можно было прямо сейчас. Пара движений — и всё закончится.

Я отвернулся.

Сначала работа. Я пошёл к тем участкам, где жар был ниже, но земля всё ещё оставалась частью разлома. Там, где могли расти нужные вещи. Где можно было собрать то, за чем меня сюда и отправили.

Сбор начался с того, что я понял: в бою всё же интереснее.

Жаростойкие растения росли там, где нормальный человек даже останавливаться не стал бы. Между трещин, возле лавовых ручьёв, в местах, где почва выглядела так, будто её жевали и выплёвывали обратно. Листья у них были плотные, сизые, с красными прожилками, на ощупь — тёплые, почти горячие. Срывать приходилось в перчатках, иначе кожа сразу начинала ныть.

— Где это видано… — пробормотал я, приседая и поддевая ножом корень, который уходил глубже, чем казалось. — Бароны цветочки собирают…

Корень вышел с характерным хрустом. Сразу потянуло гарью и чем-то кислым. Я стряхнул землю, осмотрел срез, сунул находку в мешок и выпрямился, чувствуя, как спина неприятно тянет.

Дальше пошли продукты жизнедеятельности монстров. Звучит прилично. На деле — липко, горячо и пахнет так, что хочется отойти подальше и сделать вид, будто ничего не видел. Огненные собаки оставляли после себя сгустки застывающей плазмы, куски обугленной ткани, хрупкие кристаллы, которые приходилось вырезать из тел аккуратно, чтобы не рассыпались в руках.

— Корни копают… — продолжил я вслух, переворачивая очередную тушу носком сапога. — Вот уж не думал, что до этого доживу.

Работа была монотонной. Наклонился — срезал — проверил — убрал. Снова наклонился. Пот стекал по вискам, впитывался в накидку, смешивался с пылью. Руки гудели. Пальцы начинали подрагивать не от усталости даже, а от раздражения. Хотелось закончить побыстрее, но я себя останавливал. Спешка здесь — лучший способ потом искать ингредиенты заново.

Бой я уважал. В бою всё просто: либо ты успел, либо нет. Либо принял решение, либо тебя переварили. Там не было места вот этому — сидеть на корточках, ковыряться в земле и думать, не перепутал ли ты нужный корень с похожим, но бесполезным.

— Я бы лучше ещё сотню псов уложил, — сообщил я пустому разлому, аккуратно срезая очередной побег. — Честное слово.

Разлом, разумеется, не ответил.

Когда мешок заметно потяжелел, я ещё раз прошёлся по зоне, проверяя, не упустил ли что-то важное. Пару раз вернулся назад, перепроверил места, где сомневался. В итоге кивнул сам себе. Хватит. Для первого захода — более чем.

Я затянул ремни, поправил накидку и поднял взгляд в сторону центра. Ядро всё ещё висело там же. Терпеливо. Будто ждало, пока я закончу возиться с грязной работой.

— Ну всё, — сказал я уже ему. — Твоя очередь.

Я развернулся и пошёл к ядру.

Ядро висело над выжженной землёй, чуть пульсируя, будто ещё не решило, хочет ли жить дальше. Я подошёл ближе, остановился на границе горячего пятна и дал себе пару секунд. Дыхание выровнялось. Плечи опустились.

Удар вышел коротким.

Ядро лопнуло, как перегретый сосуд. Пространство вокруг дёрнулось, потянуло внутрь, будто кто-то резко втянул воздух. Лава в трещинах начала темнеть, ручьи замедлились, жар стал спадать, не сразу, но заметно. Разлом схлопывался аккуратно, почти вежливо.

Я не ждал финального аккорда. Развернулся и пошёл к выходу, пока мир вокруг ещё держался.

На границе огненной зоны воздух стал легче. Ноги слушались. Руки не дрожали. Спина ныла тупо, как после долгой дороги, а не после бойни.

Я вышел из разлома и остановился уже снаружи.

Постоять. Просто постоять.

С плеч ушло напряжение, о существовании которого я даже не задумывался. Дыхание стало глубже. Походка, когда я снова двинулся, была спокойной, без прежней осторожной скупости. Я больше не ждал удара из ниоткуда. Не прислушивался к каждому шороху.

Лёд остался там.

Не за спиной — глубже. Как плохой сон, который больше не диктует, как двигаться.

Я поймал себя на том, что иду, не считая шаги. Не прикидывая запас. Не проверяя каждую мелочь. Просто иду.

Потери? Да плевать.

Дом, имущество, деньги — это всё решаемо. Медленно, криво, через ругань и сделки, но решаемо. Это не то, ради чего стоит застревать в прошлом. Главное — я здесь. Дышу. Хожу. Дерусь. Думаю.

И ещё одно.

Я видел пределы. Чужие. Не теоретические, а живые. И они не упирались в слово «архимаг». Даже близко.

Я шагнул дальше по дороге и вдруг понял, что-то изменилось. Остановился, коснулся щеки и усмехнулся. Улыбка выходила медленно, будто я давно ей не пользовался. Без причины, которую можно было бы объяснить со стороны. Без адресата.

Просто потому что можно.

Я пошёл дальше, и улыбка осталась со мной.

К городским воротам я вышел уже на автомате. После разломов шаг держался сам, тело двигалось вперёд, а голова была занята чем угодно, только не настоящим. Поток людей, повозки, дозорные — всё привычно. Я уже видел арку, когда из боковой улицы вынырнул отряд.

Движение слишком собранное. Без суеты. Без лишних взглядов. Люди шли не «по делам», а к определённой цели. Похоже ко мне.

Я сделал ещё пару шагов, прежде чем взгляд зацепился за центр построения. Конь, тёмный, ухоженный. Доспех без излишеств, но явно не из дешёвых. Всадник держался уверенно, как человек, который привык, что дорогу ему освобождают заранее.

Дмитрий.

Старший брат смотрел прямо на меня. Его лицо было собранным, жёстким, с тем выражением, которое у него появлялось только в одном случае: когда проблемы уже случились, а впереди — только разбор последствий.

Мы замерли на расстоянии нескольких шагов. Шум города будто отодвинулся, стал фоном. Дмитрий не спешил слезать с коня.

— Ты совсем с ума сошёл? — сказал он без приветствия.

Голос ровный, но в нём уже чувствовалось напряжение. Я не ответил сразу. Просто посмотрел на отряд за его спиной — люди отца, усиленные городскими.

— О чём ты? — спросил я.

Дмитрий коротко выдохнул и чуть наклонился вперёд, оставаясь в седле. Он решил говорить сверху вниз, и это было сделано намеренно.

— Отцу пришла императорская претензия, — сказал он. — О попытке незаконного завладения государственной землёй.

Я моргнул, не сразу уловив смысл.

— Землёй?.. — переспросил я.

В голове мелькнули куски: сделки, разговоры, планы, цифры. Ничего не складывалось. Я не лез в казну. Не трогал официальные владения. Всё, что я делал, укладывалось в рамки договоров.

— Ты правда не понимаешь? — Дмитрий смотрел внимательно, будто проверяя, не притворяюсь ли я. — Дом. В центре города.

Пауза.

И только тогда всё встало на место.

Тот самый дом. Старый особняк, с толстыми стенами и удобным расположением. Земля, которую выставили на продажу через цепочку посредников. Покупка, которую я ещё не успел довести до конца.

— Я хотел его купить, — сказал я медленно.

Слова прозвучали почти глупо. Дмитрий дёрнул уголком рта.

— Вот именно, — ответил он. — Хотел.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сдвинулось. Частная инициатива, ещё вчера выглядевшая логичной и даже осторожной, в один момент превратилась в формулировку из официальной бумаги. Не «покупка», не «сделка», а «попытка незаконного завладения».

Я посмотрел на ворота, на стражу, на город за спиной брата. Всё это больше не выглядело нейтральным.

Большие деньги — это не просто цифры. Это внимание. Проверки. Формулировки, которые выбираешь не ты.

И впервые я почувствовал, что перешёл черту, о существовании которой раньше только догадывался.

— Ты вообще понимаешь, о каких суммах речь? — Дмитрий говорил ровно, но каждое слово ложилось с нажимом. — Такие дома стоят сотни миллионов.

Он наконец слез с коня, но ближе не подошёл. Дистанция осталась. Формально — пара шагов. По сути — пропасть.

Я пожал плечами.

— Понимаю.

— Нет, — он покачал головой. — Не понимаешь. Где ты собирался взять такие деньги?

— Разломы.

На мгновение он просто уставился на меня. Потом лицо дёрнулось, будто он сдержал лишнее движение.

— Очнись, — сказал он жёстче. — Ты молод. И да, ты глуп. Но не до такой же степени.

Я промолчал. Дмитрий сделал шаг в сторону, махнул рукой, будто отгоняя что-то раздражающее.

— Ты третий сын барона, — продолжил он. — Не наследник. Не фаворит двора. Честно такие деньги не зарабатываются. Никогда. Ни в одном поколении. Система это знает. Император это знает. Все это знают.

Я смотрел на него и не перебивал. Он говорил основываясь на опыте. На той части жизни, где любая цифра сразу тянет за собой цепочку вопросов.

— Ты думаешь, им важно, как именно ты заработал? — Дмитрий снова посмотрел мне в глаза. — Им важно, что ты вообще смог. И откуда.

— Жизнь покажет, — сказал я.

Дмитрий усмехнулся, но в этом не было веселья.

— Она уже показала, — ответил он. — Претензия от императора — это не предположение. Это итог.

Он замолчал, давая словам осесть. Я чувствовал, как разговор медленно смещается из плоскости «семья» в плоскость «последствия».