Холодок прошёл по спине. Захотелось вернуться, но ноги не послушались. Стоял и смотрел, пока внизу что-то не пошевелилось вновь. Из-под земли пошёл тёплый поток воздуха. Запах стал резче, и на мгновение мне показалось, что это оно дышит через трещины.

Я отступил, но слишком поздно. Одна из цепей напряглась и дёрнулась вверх. Сверху посыпался камень. Гул сменился коротким ударом, и всё замерло. Тварь ещё спала. Но до пробуждения ей оставалось недолго.

Я оглядел зал, внимательно вглядываясь в метки на стенах. Все они были наложены изнутри. Никто не запирал монстра — он запер себя. Или его заставили.

Я провёл рукой по каменной поверхности, ощущая слабую вибрацию — не страх, а злость. Мир не может быть настолько пустым, чтобы люди наслаждались чужими страданиями.

Я поднял взгляд к цепям. Они уходили в безмолвие, и где-то внизу что-то шевелилось в ответ. Слабый звук — почти вопрос.

— Ничего, — сказал я тихо. — Скоро мы познакомимся ближе.

Воздух дрожал, как перед грозой. С потолка свисали толстые кабели и трубы, соединённые с ржавыми резервуарами. Всё здесь гудело и капало — будто само здание было живым и уставшим.

Я двинулся вдоль стены, стараясь не задевать ничего. В одном месте стояла тележка с металлическими ёмкостями. Крышки помечены рунами фильтрации, внутри переливалась голубоватая масса. Она то светлела, то темнела, будто дышала.

Рядом двое в серых халатах что-то переливали через шланг. Разговор шёл негромко, но в этой тишине я слышал каждое слово.

— Только не смешивай свежий с прошлым, — сказал один. — Новый магарыч лучше, но если старьё попадёт — всё испортишь.

— Знаю, — ответил второй. — Этот чище. Не воняет, как раньше. Видишь, структура плотнее? Будет держать дольше.

— Главное — не перекормить. После прошлого раза неделю откачивали.

Я замер. «Перекормить». Они же не про жидкость. Внизу что-то пошевелилось. Тень за стеной ожила, цепи зазвенели. На секунду гул усилился, и свет в резервуарах вспыхнул, как пламя. Оба рабочих инстинктивно пригнулись.

— Тише… — прошептал один. — Не пугай его.

Они продолжили работу, будто ничего не произошло. Голоса у обоих были спокойные, уставшие, как у людей, делающих привычное дело.

Я прижался к стене, заглянул за резервуар. Там шёл ещё один трубопровод, уходящий прямо в разлом. Сквозь пол слышался гул — глубокий, медленный. Как дыхание спящего чудовища. Пару секунд я просто слушал. Гул совпадал с колебанием света в ёмкостях. Синхронно. Каждое «вдохнул» — слабая вспышка, «выдохнул» — затухание.

Они качали эту дрянь не из источника, а из живого монстра. На полу блестели следы — не крови, не масла. Что-то густое, прозрачное, со слабым голубым оттенком. Я коснулся пальцем, едва заметное покалывание пробежало по коже. Вещество реагировало на живую энергию.

Теперь стало ясно: магарыч — не просто наркотик. Они используют выделения этой твари как основу, разбавляют, фильтруют, добавляют спирт или травы. Получается то, что пьёт толпа наверху.

Я вытер пальцы о плащ и поднял взгляд к потолку. Там, где трубы уходили вверх, стены были чистыми. Ни копоти, ни следов старости. Свежее строительство. Значит, это не старый подвал. Это цех.

Я подошёл к другой ёмкости, приоткрыл крышку. Запах резанул в нос — смесь гнили, алкоголя и магии. На поверхности плавали крошечные светящиеся хлопья. При взгляде на них кружилась голова, будто кто-то пытался залезть в мысли.

Я отшатнулся. Сбоку мелькнула тень. Я прижался к стене. Из-за резервуара вышел тот же мальчишка, что наверху считал дозы.

В руках у него была металлическая кружка, он набрал немного жидкости из одной бочки, понюхал, улыбнулся и сделал глоток.

— Тебе нельзя сюда, — сказал кто-то из рабочих.

— Я только чуть-чуть, — ответил он. — Чтобы не болело.

Никто не стал его останавливать. Мальчишка пошёл обратно, шатаясь, а я стоял, слушая, как за стеной цепи снова звенят. Монстр чуял живых.

— Хватит на сегодня, — сказал один из рабочих. — Он насытился.

— До вечера подержим, — ответил второй. — Пусть уснёт.

Я понял, что времени мало. К вечеру сюда вернётся человек в сером, и всё начнётся заново — новые жертвы, новые порции.

На мгновение захотелось просто уйти. Но потом вспомнил тех, кто спал наверху, шепча «до вечера».

Я посмотрел на трубы, по которым стекала жидкость. Достаточно сломать одну — и поток остановится.

В глубине разлома вновь пошёл гул, и с потолка посыпалась пыль. Монстр не спал. Он слышал.

Я достал нож, сделал шаг к ближайшему трубопроводу — и впервые за долгое время почувствовал не страх, а злость.

Сначала я подумал, что ошибся. Что всё стихло. Гул замер, цепи не звенели. Я почти поверил, что монстр уснул.

А потом сверху послышались шаги. Тяжёлые, гулкие. Много сразу.

Я спрятался за резервуар. Вскоре в зал вошли четверо. Двое — в тех же серых халатах, один — в жилете, и ещё тот самый мальчишка. На этот раз без кружки.

Следом спустили по лестнице двоих людей. Женщина и мужчина, оба босые, с мешками на головах. Связанные.

Шаги по камню — глухие, чужие.

— Ставь их ближе к центру, — сказал жилет. — Только не подходи слишком близко.

Рабочие переглянулись. Один шепнул:

— В прошлый раз верёвку разорвало.

— Тогда держи короче, — ответил жилет. — Сегодня ему хватит двух.

Он говорил спокойно, без злобы. Будто отдавал распоряжение разгрузить мешки с товаром. Женщину поставили первой. Она пошатнулась, пробормотала что-то — может, молитву, может, проклятье. Мужчину подвели следом. Оба дышали быстро, поверхностно.

На полу перед ними уже был начертан круг. Внутри — сухие линии рун, выжженные в камне. По краям блестела влага — свежая, голубоватая. Я понял, что круг соединён с трубами.

Жилет проверил руны, достал из кармана маленький кристалл, вставил его в паз у основания цепей. Мир вздрогнул.

Разлом загудел глубже, чем раньше. Воздух стал плотнее, будто в лёгкие влили жидкость. Цепи напряглись, и внизу что-то шевельнулось.

— Вот и он, — сказал жилет. — Готовьтесь.

Снизу донёсся звук, похожий на выдох. Потом ещё один. Из трещин повалил пар. Свет внутри жидкости в резервуарах стал ярче, переливы пошли чаще.

Монстр проснулся.

Женщина закричала. Коротко, резко, потом захлебнулась. Мужчина рванулся, но цепь натянули.

Я чувствовал вибрацию пола — будто под ногами просыпалось море. Всё происходило быстро. Рабочие отступили. Мальчишка прижался к стене, закрыл уши руками.

Снизу вырвался стон — не рев, не крик, а именно стон, долгий, с хрипом. Воздух стал горячим. Камень дрожал, цепи натягивались, руны вспыхивали одна за другой. Из глубины поднялась тень. Я не видел формы, но почувствовал взгляд.

Он был направлен не на них. На меня.

Женщина упала. Цепи рванулись вперёд. Голубая жидкость хлынула из труб, как кровь из раны. В резервуарах забурлило.

Рабочие заорали:

— Отключай! Быстрее!

— Не держит!

— Руны горят!

Я не помнил, когда выхватил нож. Рука двигалась сама. Я перерезал один из шлангов — из него вырвалась струя холодной жидкости, ослепительно светящейся. На мгновение гул сбился, цепи ослабли. Но монстр рванулся сильнее.

Стена треснула. Из трещины вырвалось облако пара. Запах ударил в грудь — смесь спирта, гнили и магии. Голубой свет хлынул по полу, растекаясь, как вода. Мужчина с мешком на голове рухнул. Круг вспыхнул и лопнул, разорванный изнутри.

Жилет отскочил, заорал на рабочих:

— Наверх! Всем наверх!

Они бросили всё и побежали к лестнице. Мальчишка не двинулся. Стоял, глядя вниз, и улыбался. Там, в глубине, что-то поднималось.

Я отступил к стене. Монстр вырвался. Не полностью — лишь верхняя часть, но этого хватило. Цепи дрожали, рвались одна за другой. Камень под ногами крошился.

Тварь не имела формы. Сгусток тьмы и света, склеенный из жил и рун, полупрозрачный, будто собранный из дыма. Она не нападала. Она искала.

Где-то там, под сводом, звучало глухое дыхание — тяжёлое, прерывистое.

Я не выдержал. Поднял руку, попытался выпустить импульс — слабый, но хоть какой-то. Магия дернулась и тут же отозвалась болью. Мир пошёл волнами, в висках звенело, будто молот бил по черепу. Сил не хватало даже на простейшее заклинание.

Монстр заметил вспышку. Обернулся. Голубой свет его глаз вспыхнул, и я понял, что мне конец. Но в этот миг один из резервуаров рухнул. Металл разорвался, жидкость вылилась прямо на цепи.

Возник шипящий звук — будто кто-то опустил железо в кислоту. Монстр взвыл. Рёв прошёл сквозь тело, ударил в кости.

Я рванулся к лестнице. Снизу несло жаром, стены трещали. Оглянулся — мальчишка стоял у края и смотрел вниз. Он не кричал. Просто стоял.

Я хотел дотянуться, но не успел — пол провалился между нами. Разлом распахнулся шире, и из него вырвался поток пара, смешанный с искрами магии.

Мир вспыхнул голубым. Голубой свет резанул по глазам. Всё превратилось в сплошное мерцание. Воздух гудел. Пыль стояла стеной. Лестница позади обрушилась, и путь наверх исчез.

Я остался один — между монстром и тем, что от него осталось. Он не выглядел живым. Сгусток света и тьмы, переплетённые жилы, обожжённые цепи. Внутри что-то двигалось — как будто сотни тел пытаются выбраться наружу. Каждый вдох — низкий, рваный. С каждым выдохом с потолка осыпались камни.

Я стоял на коленях, держась за рукоять ножа. Магия внутри билась, но не отзывалась. Силы уходили быстро. Каждое движение давалось ценой боли.

Монстр пошевелился. Один из обрубков цепей ударил по полу, камень раскололся. По поверхности пошли трещины, как по льду. Из них снова заструилась жидкость — та самая, голубая. Только теперь она испарялась мгновенно, оставляя дым. Пар пах смертью.

Я поднялся. Колени дрожали. Сделал шаг. Монстр ответил рыком. Звук прошёл сквозь грудь, выдавив воздух. Я упал на одно колено, удержался, вдохнул и выдохнул. Нужно было закончить. Не для кого-то — просто чтобы это прекратилось.

Я посмотрел вверх — на потолке, где цепи сходились в узел, мелькали обрывки рун. Между ними — кристалл. Небольшой, почти незаметный, но именно он держал всё вместе.

Я почувствовал его магию, слабую, но живую. Если ударить туда… Я поднял руку.

Импульс не пошёл. Магия хрипела, будто застряла между рёбер.

— Давай, — выдохнул я. — Ещё чуть-чуть.

Пальцы дрожали. Свет внутри ладони загорелся неровно, как тусклая свеча. Монстр двинулся ко мне.

Он не шёл — полз. Каждое движение сопровождалось треском, как будто ломались сотни костей. Когда он поднял голову, я увидел лицо. Нет, не лицо — его подобие.

Из света, из жил, из боли. В нём мелькали образы — человеческие, короткие, как вспышки памяти.

Женщина. Мужчина. Ребёнок. Все они. Все, кого «кормят».

Я почти забыл как дышать. Он открыл пасть, и я понял — он не нападёт. Он зовёт. Не словами, не звуком. Сущностью. Просит покоя.

Я шагнул ближе. Магия в ладони вспыхнула, будто почувствовала, чего я хочу. Я направил импульс вверх, в узел цепей.

Вспышка. Гул оборвался. Камень под ногами взорвался пламенем, воздух сжался в точку, а потом вывернулся.

Монстра разорвало. Он превратился в светящуюся пыль. Мир на мгновение стал белым.

Я ударился о стену. Уши заложило, перед глазами плясали огни. Где-то вдалеке рухнул потолок, потом ещё один. Тело не слушалось. В голове — звон, будто целый колокол треснул внутри черепа.

Я поднялся на четвереньки. Воздух был густым, пах озоном и пеплом. Цепи валялись на полу, из трещин вытекала мутная жидкость — уже без света, просто грязная. Монстра не было. Только воронка на месте разлома, и тихий, едва слышный стон в глубине, похожий на выдох облегчения.

Я отступил. Пол под ногами шевелился. Всё это место рушилось. С трудом добрался до обломков лестницы. Наверху что-то грохнуло — возможно, рухнул потолок подвала.

Я ухватился за край, подтянулся, но рука соскользнула. Камень ободрал ладони. Попробовал снова.

Во второй раз удалось. Я вылез, задыхаясь, сел на пол и прислонился к стене. Плечо горело. В груди — пустота.

Магия внутри угасла, будто кто-то задул свечу.

Я посмотрел на разлом. Он медленно затягивался, камень смыкался, как кожа на ране. Голубой свет исчезал.

Остался только пар и гул, уходящий всё глубже, пока не стал похож на дыхание, которое наконец-то остановилось.

Я закрыл глаза и выдохнул. Не победа. Просто конец. На какое-то время.

Выбрался с трудом. Лестница осыпалась под руками, каждая доска скрипела, будто жаловалась. Воздух был тяжёлым, пах гарью и спиртом. Наверху — свет. Тусклый, но живой. Я поднялся по последним ступеням и толкнул дверь плечом. Она поддалась не сразу, потом скрипнула и распахнулась.

Подвал, где ещё недавно сидели люди, превратился в хаос. Пол покрыт лужами голубоватой жидкости, лампы моргали. Люди стояли кто где — кто-то держался за голову, кто-то качался на месте, кто-то рыдал.

Они дышали тяжело, будто после удара. Лица бледные, глаза мутные. Запах — приторный, сладкий, до тошноты знакомый. Женщина в сером платье сидела у стены и шептала что-то, раскачиваясь. Когда увидела меня — замолкла. Потом закричала.

— Он убил его!

— Что ты сделал?! — поддержал другой. — Где наш свет?!

Сначала я не понял, о чём они. Потом дошло. Для них эта дрянь — не яд. Спасение.

— Вы не понимаете, — сказал я тихо. — Там, внизу, чудовище. Оно вас пожирало.

— Лжёшь! — крикнула женщина. — Ты пришёл от них! Хочешь, чтобы мы страдали!

Она поднялась, схватила пустую склянку и швырнула в меня. Стекло ударило о стену, рассыпалось. Остальные зашевелились. Кто-то бросился ко мне, кто-то закричал, кто-то просто заплакал. Толпа колыхнулась, и я понял, что они вот-вот набросятся.

— Стойте! — я поднял руки. — Это убьёт вас!

— Лучше умереть, чем жить так! — выкрикнул мужчина, весь дрожал, зубы стучали. — Верни магарыч!

Я отступил. Пол под ногами скользкий, пахнет спиртом. Они шли на меня — не как враги, а как люди, потерявшие смысл. В глазах у каждого — паника и пустота.

Первый удар пришёлся в плечо. Второй — в бок. Я попытался увернуться, но меня сбили с ног. Руки сжимали плащ, кто-то придавил грудь коленом. Я слышал крики, плач, ругань. Они не хотели меня убить — просто выместить зло.

— Ты всё испортил! — кто-то орал. — Мы же почти не чувствовали боли!

— Из-за тебя всё кончено!

Я не сопротивлялся. Бессмысленно. Сил не осталось. И убивать их я не мог. Перед глазами мелькали лица. Все одинаковые — выжженные, пустые, с синеватым блеском на губах. Они сами себя погубили. Я лишь ускорил.

Кто-то попытался ударить ножом — лезвие царапнуло плащ, не кожу. Я оттолкнул его, поднялся на колени и резко рванулся в сторону. Толпа зашумела, но не погналась. Сил у них тоже не осталось.

Я облокотился о стену, глотая воздух. В висках стучало. В груди — пустота. Женщина в сером стояла в углу и смотрела прямо на меня.

— Ты думаешь, сделал добро? — спросила она. — Нет. Ты нас обрёк на нечто похуже смерти.

Я хотел что-то ответить — не смог. В этот момент сверху послышались шаги. Тяжёлые. Мерные. Не испуганные.

Толпа мгновенно замолкла. Кто-то опустил глаза, кто-то упал на колени. Я понял, что знаю этот звук. Так ходят те, кто уверен, что им принадлежит всё вокруг. Серые плащи. Я выдохнул. Поздно уходить.

Они вошли спокойно, как люди, привыкшие, что всё им принадлежит. Первым — высокий в сером плаще, с кольцом на пальце. За ним — трое помоложе, но с тем же выражением уверенности и скуки.

Толпа, которая ещё минуту назад готова была растерзать меня, притихла. Кто-то упал на колени, кто-то закрыл лицо руками. Тишина повисла тяжёлым грузом, будто воздух стал гуще.

Старший осмотрел зал: развалины цепей, лужи магической слизи, обломки резервуаров. Лицо — без эмоций, глаза серые, холодные.

— Кто это сделал? — спросил он ровно.

Женщина в сером ткнула пальцем в меня.

— Он.

Все взгляды разом обернулись. Я стоял, выпрямившись, чувствуя, как каждая секунда тянет, как петля. Если молчать — убьют. Если говорить — возможно, дольше подумают.

— Вы устроили здесь притон, — сказал я. — Прямо под столицей. Кормили людей ядом и делали вид, что это благодеяние. А внизу держали чудовище. Вы варили наркотик из его крови и раздавали его по кварталам. — паралельно в голове крутилась мысль "что я несу? Чем мне это поможет?!"

Старший слушал спокойно, почти с интересом. Потом улыбнулся краем губ.

— Видишь, — сказал он мягко. — Ты сам понимаешь, почему нам проще тебя убить. Но смерть — это убытки. А я не люблю убытки.

Он сделал шаг вперёд, глядя прямо в глаза.

— Убить тебя — дело секунды. Но ты разрушил установку, испортил сырьё, сорвал поставку. Всё это деньги. Поэтому у тебя два пути: работаешь — отрабатываешь потери. Или умираешь. Быстро, и почти безболезненно.

— Вы называете это потерями? — я не удержался. — Вы убивали людей, чтобы варить из них зелье! Вы держали чудовище под городом!

Он чуть склонил голову, будто оценивая аргумент.

— А ты уверен, что город этого не заслужил? — спросил спокойно. — Эти люди пришли сами. Мы не охотились на них, не заставляли. Мы просто дали им то, чего они хотели. Удовольствие. Спокойствие. Забвение.

Я почувствовал, как сжимаются кулаки.

— Вы кормите зависимость, чтобы править ею.

Он усмехнулся.

— Мы управляем спросом. Это одно и то же.

Пауза затянулась. Я видел, как его люди уже тащат наверх выживших, методично, без грубости — просто убирают мусор после поломки.

— Вы не сможете скрывать это вечно, — сказал я. — Кто-то узнает. Придут другие.

— Придут, — кивнул он. — Но не сегодня. А сегодня я решаю, стоишь ли ты хоть чего-то.

Он подошёл ближе, и я почувствовал холод металла у шеи — один из его людей уже держал клинок.

— Так что выберешь, мальчик? — спросил старший. — Работа или смерть?

— А есть третий вариант?

— Он тебе не понравится.

Я молчал. Всё внутри горело от злости, но тело не слушалось. Он кивнул своим людям.

— Связать. И доставить вниз. Пусть узнает, сколько стоит «справедливость».

Серый свет пробился сквозь разбитое окно, лёг полосой на пол, где ещё клубился пар.

Где-то в глубине снова коротко глухо вздохнул разлом — будто напоминая, что всё ещё жив. Монстр был лишь его частью и погибнув забрал с собой лишь осколок разлома.

Сознание возвращалось медленно, словно кто-то пролистывал книгу, вырывая по пути страницы. Сначала — запах.

Сырость, железо и тухлое масло. Потом — звук: мерный кап-кап где-то за стеной. И только потом боль. Глухая, вязкая, обволакивающая.

Я открыл глаза. Свет пробивался узкой полосой из-под двери — серый, блеклый. Комната оказалась небольшой, что-то вроде каменного куба с низким потолком. Пол неровный, местами покрыт тёмными пятнами — то ли влага, то ли кровь.

Воздух стоял тяжёлый, будто им уже кто-то дышал слишком долго.

Я попытался приподняться, но металлическая цепь тут же натянулась, звонко дребезжа.

Руки были прикованы к кольцу в стене. На левой — следы ожогов. На правой — засохшая кровь. Шея тоже болела — видимо, верёвку не пожалели.

В углу валялось ведро, рядом — кусок хлеба, уже затвердевший до состояния камня. На потолке слабая вибрация — то ли капает вода, то ли по трубам что-то гонят. Я вдохнул — запахло сыростью, магией и чем-то похожим на спирт.

Память возвращалась рывками. Бой с чудовищем. Разлом. Голубой свет, трещины в стенах, вопли, потом — тишина. Потом — серые плащи, холодные лица и чьё-то равнодушное:

«Ты испортил наше имущество».

Теперь я здесь. Значит, не убили. А если не убили — значит, что-то хотят.

Я опустил голову и слушал. Тишина. Только капли. Потом — звук шагов за дверью. Гулкие, неторопливые.

— Этот пацан принёс слишком много убытков, — голос был низкий, усталый, но без злости.

— Мы его проверили, — ответил второй, холодный, деловой. — Он универсал.

— Универсал? — усмехнулся третий, тонкий, нервный. — Да он едва жив. Бесполезный.

— Тем не менее, — продолжил второй, — универсал. С такими не стоит спешить расставаться.

Пауза. Шорох бумаги, щелчок крышки.

— Универсал или нет, — вмешался первый, — Крожа он убил. А это — потери. Серьёзные.

— Мы можем вырастить нового, — спокойно ответил второй. — Главное — не останавливать поставки магарыча.

— Ловцы душ могут продать зародыш.

Слово «ловцы» пронзило, как гвоздь. Я замер. Московский разлом. Они говорили о нём так, будто речь шла о соседнем складе.

Московский разлом был совсем рядом — может, день пути, не больше. Туда не ездили просто так. Оттуда в основном не возвращались.

— Мне не по себе от этих ловцов, — сказал третий. — Аж мутит от их общества.

— Не будь ребёнком, — спокойно ответил второй. — Они могут создать нового Крожа. Без них мы потеряем рынок.

— А этот? — спросил первый. — Что с ним?

— Продадим, — прозвучало просто. — Ловцы заплатят. Универсалы им нужны.

— Не хочу связываться с ними.

— Тогда терпи убытки. Или отдай мальчишку, и всё закончится быстро.

Тишина. Потом сухой вздох, короткий звук кресла, отодвинутого от стола.

— Ладно, — сказал первый. — Завтра отвезём его к разлому.

Щёлкнул замок. Шаги отдалились. Я остался один. Слово «завтра» всё ещё звенело в голове. Короткое, простое. И безжалостное.

Я выдохнул, пытаясь унять дрожь. Магия не отзывалась. Совсем. В груди — пустота, будто кто-то выжег изнутри весь запас. Пальцы едва шевелились, тело отказывалось слушаться.

Где-то над потолком зашуршали крысы. Звук был странно успокаивающим — живое хоть что-то есть.

Я откинулся к стене и закрыл глаза. Холод пробирался сквозь одежду, впивался в кожу. Мозг пытался думать, но мысли вязли. Всё казалось каким-то нереальным.

Потом пришли воспоминания. Бал. Музыка. Смех. Человек в сером плаще, спешащий прочь. Трущобы, притон, люди с пустыми глазами, голубая жидкость в бутылках. И я — идиот, который решил, что способен что-то изменить.

Я усмехнулся. Тихо, почти беззвучно. Почему мне вечно нужно во всё это лезть? Это невезение или дурость?

Невезение — удобная отговорка. Дурость — ближе к правде. Сколько раз я говорил себе: «в этот раз не вмешивайся».

И каждый раз лез. Потому что не мог смотреть в другую сторону. Хотел помочь, спасти, разобраться. А в итоге — только рушил. Мир не любит тех, кто задаёт неудобные вопросы.

Я закрыл глаза и уткнулся лбом в холодный камень. Смех стал глухим, сиплым. Может, я просто не умею жить спокойно.

Снаружи послышались новые шаги.

— Проверить охрану.

— Подготовить транспорт.

— Выезд на рассвете.

Я задержал дыхание. Транспорт. Разлом. Рассвет. Это не фантазии. Меня действительно потащат к ловцам. Как бы я не пытался от них скрыться, все пути ведут в московский разлом.

Кандалы звякнули, когда я пошевелился. Шаги замерли у двери. Щель внизу зажглась полосой света.

— Очнулся, — сказал кто-то.

— Не трогай, — ответил другой. — До утра не сдохнет.

Замок щёлкнул, и всё стихло. Я остался в темноте. Слушал. Капли. Сердце. Дыхание. Всё в одном ритме.

Московский разлом рядом. Ни дороги, ни времени. Побег? Бред. Магии нет, тело едва держится. Я перевёл взгляд на дверь. Щель снизу широкая, под ногами — пыль, местами мелкие камешки. Гвоздь, вбитый в кольцо, ржавый. Если повезёт — через пару часов он сам выпадет.

Если не повезёт — оторвут руку, хотя это тоже лучше, чем поцти на корм ловцам.

Я усмехнулся снова. Да, план сомнительный. Но другого нет.

Я лёг на бок, чтобы не давило запястье. С потолка капала вода. Каждая капля отсчитывала секунды. В голове всё ещё звучали чужие голоса.

"Универсал."

"Товар."

"Потери."

Когда-то я мечтал о простых вещах: закончить Академию, стать магом, найти своё место. Теперь моё место — цепь в подвале и билет в московский разлом.

"Универсал. Товар. Убытки."

А я ведь просто хотел помочь. Я прикрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнул свет разлома одного из тех, что я закрывал вместе с Алексеем.

Мы тогда смеялись, потому что выжили. И оба верили, что спасаем людей. Может, и спасали — но тех, кто не хотел быть спасённым.

Почему я снова полез туда? Хотел доказать, что не зря живу? Или просто не умею останавливаться?

Я выдохнул. Воздух дрожал. Магии по-прежнему не было. Зато оставалось что-то другое — злость. Та, что помогала двигаться, когда сил уже не было.

Снаружи, за стеной, всё стихло. Только редкие шаги — охрана меняется. Один кашлянул, другой зевнул. Расслабились.

Я запомнил звук ключей. Глухой, звонкий, два длинных и короткий — значит, кольцо с метками. Завтра утром они сами откроют дверь. Нужно дождаться.

Я поднял голову, посмотрел на щель под дверью. Свет бледный, почти голубой. Наверное, факел в коридоре. Пыль в луче двигается, будто звёзды.

Я протянул руку, насколько позволяла цепь. Конечно, не достал. Но сам жест почему-то успокоил.

Завтра я стану товаром. Но сегодня я ещё человек.

Человек может ждать. Может злиться. И может удивить.

Я усмехнулся, закрыл глаза и выдохнул. Пусть ночь будет долгой. Пусть стены слушают. Я не собираюсь молчать вечно.

Где-то в глубине снова глухо шевельнулась земля. Разлом отзывался, как далёкое дыхание. Я почувствовал это каждой клеткой. И понял — не всё там мертво. Может, даже не я один жду утра.

Я снова открыл глаза. Темнота за дверью не изменилась, только капли теперь падали реже — будто время замедлилось.

Спать не получалось. Тело ныло, плечи затекли, дыхание сбивалось от каждого движения. Но сидеть без дела было ещё хуже.

Я обвёл взглядом стены. Шероховатый камень, местами крошится. Видимо, строили давно — дешёво, наспех. Кто-то из хозяев этого подвала явно не считал нужным тратиться на прочность, если внизу держат только таких, как я.

Я потянулся и попробовал ударить цепью о стену. Звон был глухим, коротким. Кольцо даже не дрогнуло. Попробовал ещё раз — сильнее. Металл отозвался вибрацией, отдача добралась до костей, но результата не было.

— Отлично, — прошептал я. — Ещё немного, и сломаю себе руки, а не кандалы.

Я перешёл к плану «Б» — осмотр. Цепь короткая, но с трудом позволяла дотянуться до стены рядом. Пальцами нашарил трещину. Узкая, но уходит глубоко. Я достал оттуда кусочек камня, острый как лезвие. «Может, пригодится».

Сел, положил камешек рядом и выдохнул. Вдох — холодный, резкий. Выдох — с привкусом пыли.

Попробовал сосредоточиться. Магия — как дыхание, если знаешь ритм. Я знал. Когда-то. Закрыл глаза, попытался представить потоки — внутренний свет, то, что всегда ощущалось где-то под кожей. Ничего. Пустота. Будто кто-то вычерпал всё до капли.

— Ну же, — выдохнул я. — Хоть искра. Хоть что-нибудь.

В груди кольнуло, потом больно сжалось, будто сердце сжали пальцами. На секунду воздух вокруг будто дрогнул — и тут же стих. Пусто.

Я уронил голову на грудь и тихо выругался.

— Великолепно. Даже остатки не работают.

Где-то в глубине что-то снова гудело — может, трубы, может, тот самый разлом. А может, просто голова уже не выдерживает.

Я закрыл глаза, но мысли не давали покоя. Ловцы душ. Московский разлом, который невозможно закрыть.

Он живёт сам по себе, и те, кто остались внутри, научились питаться чужой магией.

Ловцы. Некогда люди, теперь нечто иное.

Они не убивают сразу. Они вытягивают изнутри всё, что делает тебя собой — пока не остаётся пустая оболочка, повторяющая их слова. Говорят, их можно узнать по глазам: в них нет отражения. Смотреть на них — всё равно что смотреть в бездну, и бездна отвечает.

Я поёжился. Нет, встречаться с ними ещё раз я точно не хотел. Хватило.

Я вздохнул. Вот когда дотянусь до звания архимага — тогда можно будет и поговорить с этими тварями. На своих условиях.

Звучало самоуверенно, даже в мыслях.

Архимаг… да я ведь даже адептом до конца не стал. Четвёртая ступень, и то с натяжкой.

Мои одногруппники уже получили пятую и выше, а у меня вместо этого замечательная альтернатива. Подвал. Кандалы. И перспектива быть проданным на органы. Красиво живу.

Пожалуй, в этом и есть стабильность: проблемы становятся всё дороже. Я усмехнулся и снова ударил цепью о стену. На этот раз она дрогнула, но не больше, чем на миллиметр. Металл был старый, но крепкий. Даже если вырву кольцо, шум подниму такой, что сбегутся все.

Вдох. Выдох. Пульс ровный, но в груди тяжесть. Слишком быстро мы тогда шли по разломам. Слишком много закрыли за короткое время. Я помнил, как после последнего Алексей сказал:

— Сбавь темп, Киря. Магия — не лошадь. Задушишь поток, и он тебя потом сожрёт.

Я не послушал. Хотел доказать, что справлюсь. И вот — доказал. Может, это и есть расплата.

Я провёл рукой по запястью, чувствуя холодный металл. Мозг уже автоматически искал выход. Любой.

Камешек. Трещина. Цепь. Магия не работает, но тело — ещё живое. Если повезёт, смогу расшатать крепёж. Если нет… Я усмехнулся.

Если нет — то всё станет проще.

Пальцы разбиты, кожа содрана, но я всё равно тянул. Раз. Два. Цепь звенела, но не поддавалась. Металл лишь тихо скрипел, будто насмехаясь.

Я остановился, переводя дыхание. Грудь сжала судорога. Каждый вдох давался через боль.

Отлично, Кирилл. Магии нет, силы на нуле, зато упорства хоть отбавляй. Я усмехнулся снова — но уже горько.

Может, я действительно потратил катализатор впустую.

Тот самый, из первого разлома. Редкий камень, чистый, почти идеальный. Я тогда не знал, как им пользоваться. Просто чувствовал, что он нужен.

Жаль тогда не было рядом наставника. Да и сейчас нет.

Лучше бы тот кристалл достался Алексею. Он бы не стал спешить. Сначала изучил бы, проверил, подготовился.

А я просто поглотил его, как дурак. Вот и всё, что от моей "гениальности" осталось.

Я тихо рассмеялся — глухо, сипло. Звук отразился от стен, будто кто-то смеётся в ответ. Наверное, крысы. Или я уже начинаю сходить с ума.

В груди кольнуло снова. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании. Вдох. Выдох. Ровно. Спокойно.

Если они действительно повезут меня утром — значит, осталось несколько часов. Нужно хотя бы сохранить силы. Магия не слушается, но тело ещё моё. И если будет шанс — я им воспользуюсь.

Хоть кулаками. Хоть зубами. Главное — не дать им дотащить меня до разлома. Потому что если увезут — всё. Ловцы не оставляют свидетелей. И архимагом я уже точно не стану.

Я усмехнулся сам себе:

Архимаг. Ха. Да я до пятой ступени адепта не дотянул.

Пальцы снова легли на цепь. Я дёрнул — без толку. Звук металла отозвался гулом в стенах, как колокол.

Снаружи кто-то кашлянул. Я застыл.

Шаги приближались. Один, тяжёлый, размеренный. Замок щёлкнул. Дверь открылась на пару пальцев. В проёме — силуэт, смутно освещённый огнём факела.

— Ещё жив, — сказал он хрипло.

— К рассвету будет готов, — ответил другой, откуда-то из темноты. — Главное, чтобы не подох раньше времени.

Дверь снова закрылась. Щелчок замка, шаги удалились. Я выдохнул и опустил голову. В груди горело. Не магия — злость.

На них. На себя. На этот долбаный мир, где любой может купить твой остаток жизни, если цена подходит.

Хоть бы раз всё пошло по плану. Я поднял взгляд к потолку. Паутина. Тонкая, с каплей воды, блестящей в тусклом свете. Странно — красивая. Живая.

Я закрыл глаза и тихо сказал:

— Если выберусь — обещаю, больше не полезу в чужие дела.

Я немного подумал и всё же сознался, пока ни кто не видит:

— Хотя кого я обманываю.