Я шёл дальше, и с каждой новой жертвой, с каждым глотком чужой силы устраивал себе маленькие испытания. Подниму камень силой земли? Получится. Создам порыв ветра, чтобы сбить с ветки странную летучую тварь? Получится. Нагрею воздух вокруг пальцев, чтобы высушить промокшую куртку? Чёрт возьми, да!

Это было невероятно. Каждый раз это стоило мне колоссальных усилий. Голова раскалывалась, будто после недельной пьянки. Но это работало.

Я не был Архимагом. Даже не был Адептом. Лишь слабым учеником. Учеником, которого учат не скучные книжки, а сама смерть. Хотя фактически меня считали адептом, за счёт развитого усиления.

И чем дальше я углублялся в этот адский лес, тем больше во мне крепла холодная, уверенная решимость. Я уже не просто выживал. Учился. Познавал самого себя. Свою новую, ненасытную природу.

Я посмотрел на свои руки. Они всё ещё были в крови и грязи. Но теперь, в багровом свете этого мира, они казались мне не руками неудачника, а инструментом.

Отец хотел, чтобы мне нашлось занятие по плечу.

Что ж, барон Львов. Кажется, дело нашлось. И оно куда опаснее конюшни.

Сжимая кулаки я сделал следующий шаг вглубь Разлома. Навстречу новой добыче. Новому уроку.

Удача. Этого слова не было в лексиконе барона Львова. Были «долг», «сила», «расчёт». Но как ещё назвать то, что уже несколько часов со мной не случалось ничего по-настоящему смертельного? Лес, конечно, был адом, но, похоже, я бродил по его самой спокойной части.

После истории с пауком я стал осторожнее. Не охотился — изучал. Пришлось стать тенью, скользящей между чёрными стволами, стараясь не нарушить жуткую, давящую гармонию этого места.

Мои эксперименты продолжались. С каждым поглощённым ядром, а их у меня накопилось уже с полдюжины, мелких, но полезных, я чувствовал, как пустота внутри понемногу заполняется. Мне не становилось легче. Скорее, наоборот. Сила копилась, та самая, стихийная, и ей требовался выход. Она бурлила во мне, как бродильное сусло, грозя сорвать крышку. Но я учился её сдерживать. Направлять.

Я нашёл небольшой ручей. Вода в нём была не ржавой, а тёмной, почти чёрной, и отливала радужной плёнкой, как лужа с машинным маслом. Но это была вода. Опустив руку в поток я сконцентрировался. Попытался… почувствовать. Услышать её течение, её плотность, её холод.

Сначала ничего. Потом — лёгкая дрожь в кончиках пальцев. Вода вокруг руки замутилась, закрутилась в маленькую, ленивую воронку. Сердце ёкнуло. Получилось! Я не приказывал ей. Я её уговаривал. И это почти не отняло сил. Лишь каплю.

Следующий опыт был с землёй. От усталости хотелось присесть, но вокруг была липкая грязь. Я посмотрел на плоский камень неподалёку. Приди, — сформировался приказ, представляя, как он отрывается от земли и плывёт ко мне по воздуху. На этот раз пришлось заплатить головной болью. Камень дёрнулся, подпрыгнул на пару сантиметров и с грохотом упал обратно. Глупо. Амбициозно. Но факт был налицо — я мог. Если очень захотеть и потратить уйму сил.

Я выбрал путь малых шагов. Не пытался поднять скалу, а учился шевелить камешки. Не вызывать ураган, а ощущать течение воздуха на коже и слегка подталкивать его в нужном направлении. Я был как слепой, который заново учится видеть, но вместо света перед ним открывался хаос мироздания.

И этот хаос начинал обретать для меня странную, извращённую логику.

Я заметил, что твари здесь редко нападают просто так. У них были тропы. Следы. Они охотились, ели, делали что-то, похожее на патрулирование. Я начал предугадывать их появление по едва уловимым признакам: по специфическому щелканью, по тому, как шевелилась листва на невидимых ветвях. Моё личное усиление, по капле возвращавшееся ко мне, помогало в этом — обостряло реакцию, делало движения точнее.

Очередную жертву — нечто среднее между ящерицей и кузнечиком — взял почти изящно. Не стал атаковать в лоб, а подождал, пока тварь отвлечётся, и резким, точным движением воткнул заострённую палку ей в единственное уязвимое место, которое подсмотрел у предыдущих тварей.

Я уже не просто поглощал ядра, а исследовал их. Они все были разными. Одни были крошечными и тусклыми, отдавали кислым послевкусием. Другие — чуть крупнее, теплее, и энергия из них была плотнее, насыщенней. Я начал сортировать их. Мелкие — на перекус, чтобы поддерживать силы. Крупные — про запас, на случай настоящей беды. Завернул парочку в обрывок плаща и спрятал за пазуху.

Я даже позволил себе небольшую роскошь. Нашёл относительно сухое место под нависшей скалой, собрал немного сухих (на вид) веток и, сконцентрировавшись, высек крошечную искру. Она упала на трут, долго тлела, и наконец разгорелся маленький, чадящий, но такой родной огонёк.

Я сидел у своего костра, грея руки, и впервые за долгое время позволил себе усмехнуться. Ухмылка вышла кривой, уставшей. Однако я до сих пор жив. Даже странно

Кирилл Львов, третий сын барона, изгой и неудачник, сижу в сердце Разлома, жгу костёр из адских дров и коллекционирую души местных тварей. Отец бы оценил такую предприимчивость. Если бы не сдох от злости.

Мысль была едкой, но забавной.

Я не обманывал себя. Мне везло. Здесь лишь граница этого ада, его «деревня». Где-то в глубине, там, откуда дул тот самый тяжёлый, насыщенный энергией ветер, всё было иначе. Там бушевали настоящие бури. Там охотились настоящие чудовища. Я чувствовал это. Моя новая, стихийная сущность тянулась туда, как компасная стрелка, суля невероятную мощь и неминуемую смерть.

Но пока что я был здесь. И использовал эту передышку по полной.

Я потушил костёр, вдавив его в грязь силой мысли. Получилось криво, но получилось. И снова стал тенью, продолжив свой медленный, методичный путь. Не к выходу. Я уже искал его, но пока безуспешно. Нет, мой путь лежал вдоль границы относительной безопасности, по краю бездны.

Моя самоуверенность росла с каждым поглощённым ядром. Я уже не крался, как тень, а шёл увереннее, почти размашисто. Рука сама ложилась на рукоять импровизированного копья — заострённой и обожжённой на моём жалком костре палки. Почти насвистывал. Чёрт, я начал думать, что этот Разлом — не такая уж и страшная штука. Сущие детские страшилки, с которыми легко справляется любой подросток с кулаками и каплей удачи.

Вселенная, похоже, услышала мои хвастливые мысли и решила меня проучить.

Дорога проходила по узкому ущелью, стены которого были сложены из странного, сланцеватого камня, отливающего синевой. Здесь всё казалось спокойнее, чем в лесу. Слишком тихо. Даже мои шаги отдавались глухим эхом, будто меня запечатали в каменном мешке.

Именно эта тишина и спасла меня.

Я услышал едва уловимый скрежет прямо над головой. Рефлексы, выдрессированные годами, сработали быстрее мысли. Не было времени раздумывать, смотреть вверх — я просто рванул вперёд, вкладывая в прыжок всю доступную силу.

В следующее мгновение сзади раздался оглушительный грохот. Что-то огромное и тяжёлое врезалось в землю точно там, где только что стояла моя фигура. Каменная крошка брызнула мне в спину.

Я перекатился, вскочил на ноги и обернулся, занося копьё.

И обомлел.

Передо мной вырисовывалась глыба. Нет, не просто глыба. Существо. Ростом с лошадь, сложенное из грубых, угловатых камней, скреплённых чем-то вроде чёрной, пульсирующей смолы. У него не было глаз, лишь углубления в «голове», из которых лился тусклый, багровый свет. Оно медленно выпрямлялось, поднимая две массивные каменные лапы, каждая из которых могла раздавить меня в лепёшку.

Лёгкость и бравада испарились мгновенно. По спине пробежал ледяной пот. Это не тот противник, которого можно взять измором или хитростью. Это — сила. Грубая, непреодолимая сила.

Каменный голем (я сразу окрестил его так) издал скрежещущий звук, похожий на перемалывание валунов, и сделал шаг ко мне. Земля содрогнулась.

Я отскочил назад, умоляюще озираясь. Узкое ущелье стало ловушкой. Развернуться негде, бежать некуда. А этот ещё и матерится на непонятном языке.

Магия, — пронеслось в голове. Сжечь его!

Я отступил ещё на шаг, сконцентрировался и выбросил вперёд руку, представляя себе стену пламени.

Из моих пальцев вырвался жалкий, чадящий огненный язык. Он лизнул каменную грудь голема и погас, не оставив и следа.

Существо не оценило мои старания.

Отчаяние, острое и тошнотворное, ударило в голову. Я был пуст. Все те мелкие ядра, что удалось поглотить, давали лишь иллюзию силы. Её не хватало на что-то серьёзное.

Голем занёс лапу для удара. Движение было медленным, но неотвратимым, как оползень.

Мне оставалось только одно — моё первое, верное умение. Физическая мощь.

Я не стал уворачиваться. Вместо этого с рёвом бросился навстречу, вкладывая в рывок всё, что осталось от дара усиления. Нырнул под размашистый удар, чувствуя, как смертельный ветер проносится у меня над головой, и вонзил своё копьё в щель между камнями в «ноге» голема.

Дерево с треском сломалось. Камень даже не поцарапался.

Я откатился, теперь уже с обломком в руках. Бесполезно. Абсолютно бесполезно.

Голем развернулся, его каменная туша с скрежетом терлась о стены ущелья. Он снова пошёл на меня. Медленно. Неумолимо.

Паника начала застилать разум. Я отступал, спина упёрлась в холодную каменную стену. Деваться было некуда.

И тут мой взгляд упал на «связующее» — ту самую чёрную, пульсирующую смолу, что скрепляла камни. Она выглядела… живой. И уязвимой.

Последняя идея. Отчаянная и безумная.

Я сунул руку за пазуху и нащупал самое крупное из ядер, что припас про запас. Оно было размером с куриное яйцо и тёплым на ощупь.

Голем занёс кулак, чтобы размазать меня по стене.

— Лови, урод! — закричал я, не помня себя от ярости и страха, и швырнул ядро изо всех сил.

В яблочко! Даже не сомневался в своей меткости. Ну если только чуть-чуть.

Ядро вмялось в смолу. На мгновение ничего не произошло. Потом вещество голема будто вскипело. Багровый свет в глазницах вспыхнул ослепительно ярко. Раздался оглушительный треск ломающегося камня.

Голем замер, его тело начало вибрировать. Из трещин между камнями брызнул тот самый багровый свет. И затем он просто… рассыпался. Развалился на куски, как плохо сложенная груда булыжников. Смола испарилась с шипением, оставив после себя лишь едкий дым и грохот падающих камней.

Я стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал. В ушах звенело. Передо мной лежала лишь груда камней. Ни ядра, ни смолы. Всё испарилось. Моя драгоценная «заначка» была потрачена впустую.

Но я был жив. Что перевешивало большинство неприятностей.

Тело медленно сползло по стене на землю. Руки тряслись. Мышцы ныли от перенапряжения. Внутри снова была пустота, вымотанная до предела.

Хороший урок мне этот монстр преподнёс, ещё и взял не дорого.

Самоуверенность — вот мой главный враг. Этот голем мог меня убить. Он должен был меня убить. Меня спасла не сила, а отчаяние и одна-единственная припасённая вещь. Мне повезло. А ведь ядро могло и не треснуть от удара, тогда бы энергия не высвободилась и...

Я больше не чувствовал эйфории. Лишь ледяную, трезвящую усталость. Переоценил себя. Играл с огнём, будучи уверенным, что уже пожарный.

Разломы не прощали ошибок. Отец всегда говорил об этом. Мои мелкие успехи с ящерицами и пауками ничего не значили перед лицом настоящей угрозы.

Нужно идти дальше. Потому, что остановиться — значит признать, что этот урок прошёл даром. Значит, смириться с тем, что я и правда всего лишь «ноль».

Я посмотрел вглубь ущелья. Туда, откуда приполз этот голем. Туда, где энергия чувствовалась гуще, опаснее.

Сделал шаг. Потом другой. Медленно, бережно сохраняя остатки сил. Больше не насвистывал. Я был сосредоточен. Насторожен.

Охота продолжалась. Но теперь охота была не на тварей. А на саму силу. Такую, чтобы больше никогда не чувствовать этого леденящего страха перед каменным кулаком.

Я шёл навстречу опасности. И мотивация у меня была самая лучшая — я боялся вернуться к тому, кем был раньше, сильнее чем погибнуть сегодня.

Иной раз приходилось идти на ощупь. Вернее, вёл меня незримый поводок — та самая, всё сгущающаяся энергия, что тянула меня вглубь ущелья. После встречи с големом я не видел больше ни одной твари. Как будто каменный страж был последним рубежом. Или все остальные обитатели чурались этого места.

Воздух стал густым, как кисель. Мне стало тяжело дышать. Он звенел, отдаваясь в висках навязчивым, высоким гулом. Свет — вернее, то багровое марево, что заменяло здесь свет — мерцал и пульсировал, как сердце великана.

И тогда я увидел Его.

В конце ущелья, в небольшой пещере, словно выдолбленной в самой скале, висел… сгусток энергии. Он был небольшим, размером с колесо телеги, и из него сочился липкий, переливающийся всеми цветами радуги сок. Этот сок стекал по стенам, кристаллизуясь в причудливые, пульсирующие наросты. От него и исходила та самая, давящая энергия.

Ядро Разлома.

Сердце этого карманного ада.

Логика подсказывала: чтобы закрыть Разлом, нужно уничтожить ядро. Отец как-то обмолвился об этом за ужином, обсуждая с управляющим планы по зачистке аномалий на наших землях. «Выжечь керн — и всё растворится», — сказал он тогда.

Но как? Подойти к нему? Дотронуться? Ударить?

Я замер в нерешительности, чувствуя, как мощь этого места давит на меня, пытается вывернуть наизнанку. Моя собственная, стихийная сила в ответ заурчала где-то внутри, как дикий зверь, почуявший другого хищника. Она хотела этого. Хотела впитать, сожрать, присвоить.

Нет. Я помнил урок с големом. Жадность до добра не доведёт.

Взгляд пробежался по пещере. Наросты вокруг ядра… они выглядели хрупкими. Похожими на стекло.

Мне не нужно было подходить близко.

Я отступил на несколько шагов, упираясь спиной в холодный камень стены ущелья. Рука сама потянулась за пазуху. У меня оставалось два мелких ядра. Жалких крох, но лучше, чем ничего.

Я взял одно из них, сжал в ладони, чувствуя, как его тощая энергия вливается в меня, прогоняя самую острую усталость. Этого хватит на один выстрел. Только на один.

Я не стал целиться в само ядро. Неизвестно, что из этого выйдет. Взрыв? Цунами дикой магии, что сотрёт меня в порошок?

Прицелился в основание самого большого кристаллического нароста у его подножия.

Закрыл глаза, отбросил всё: страх, усталость, сомнения. Представил себе стрелу. Острую, раскалённую, сконцентрированную стрелу из чистой силы. Я не знал, как это делается. Просто захотел, чтобы это произошло.

Воздух вокруг моей руки затрещал. Побежали синие молнии. В горле встал комок от перегрузки. Голова раскалывалась. Это было в десять раз больнее, чем всё до этого. Я выжимал из себя всё, выворачивал наизнанку.

И выпустил.

Тонкий, раскалённый до бела луч, шипящий и свистящий, рванул от моей ладони к наросту.

Он даже не взорвался. Просто… испарился. Исчез без следа. Луч, не прекращаясь, прошил ещё два нароста, прежде чем погаснуть.

Эффект был мгновенным.

Ядро Разлома содрогнулось. Из него хлынула чёрная, бездонная пустота. Раздался звук, который невозможно описать, словно мир ломаетс. Всё вокруг затрещало. Скалы начали осыпаться. Багровый свет погас, сменившись тревожным, мерцающим сумраком.

Разлом начал растворяться.

У меня не было ни секунды на раздумья. Инстинкт самосохранения, заглушая боль и истощение, кричал одно: беги!

Я рванул назад по ущелью, спотыкаясь о камни, которые сыпались с потолка. Земля уходила из-под ног. Позади с грохотом рухнул свод пещеры, погребая умирающее ядро.

Я бежал, не разбирая дороги, подчиняясь лишь внутреннему компасу, что тянул меня обратно, к месту, где я вошёл. Воздух выл, рвался куда-то в образовавшиеся щели. Мир разваливался на части.