Стендап на ТНТ

— Угадал, — ответил снова вошедший в палату Ширвиндт. — Это дело закрутилось само собой, я так и не понял почему — так что теперь в сторону отойти ни у кого из нас не получится.

— Можно поподробнее, — попросил я, устраиваясь поудобнее на колченогом больничном стуле.

— Можно, — милостиво разрешил мне он, — лучше, если Андрюша расскажет, он ближе к теме.

И он кивнул Миронову, а тот начал.

— Понимаешь, в чем дело, Петя, — с неожиданным смущением сказал Миронов, — вчера нас обоих вызывали на Петровку-38 и там долго беседовали на предмет этого концерта.

— Неужели сам Чурбанов беседовал? — ужаснулся я.

— Нет, до этого пока не дошло, пока нами занялся его помощник по фамилии Федорчук… Павел Иванович.

— Не слышал про такого, — дал я такую ремарку.

— Я тоже до вчерашнего дня, — согласился с ремаркой Андрей, — а теперь вот услышал. Если коротко, то концерт ко дню милиции… не тот, что по телевизору покажут, а еще один… должен состояться 8 ноября в Центральном доме работников МВД, слышал про такой?

— Это где-то рядом с площадью Дзержинского, — предположил я.

— Совершенно верно, Большая Лубянка, 13. Время начала 19 часов. Список выступающих вчерне утвержден — кроме тех, что ты упоминал в нашей гримерке, туда добавили еще Ярмольника и Градского.

— А зал там какой? — зачем-то решил уточнить я, — на этой Большой Лубянке.

— Нормальный там зал, — вступил в разговор Ширвиндт, — около тысячи вмещает.

— Значит, осталось всего ничего, — не слишком веселым голосом сказал я, — составить программу, написать недостающие номера и утвердить ее в соответствующих инстанциях.

— Насчет утверждения нам было обещано, что все пройдет максимально быстро и без препятствий, — опять подал реплику Ширвиндт. — Затык с номерами…

— Не, с Ярмольником и Райкиным-младшим, по-моему все ясно, — быстро сообразил я, — первый курицу покажет и еще что-нибудь такое, второй спляшет и расскажет про зоопарк.

— Да речь не про них, — досадливо отмахнулся от моих слов, как от мухи, Миронов, — речь про меня и дуэт Саши и Миши. У нас все номера старые и в новую концепцию, которую уже утвердили на самом верху, немного не вписываются.

— Йэс, сэр, — козырнул я, — задачу понял, сэр — мне нужно два-три дня… максимум четыре. Потом у вас будут новые номера, и у Андрюши, и у Саши с Мишей. Но только ведь взаимодействовать с залом все равно вам придется по обстановке, такое не распишешь заранее… справитесь?

— Куда же мы денемся, Петя, — вздохнул Ширвиндт, — постараемся изо всех сил.

— Ну тогда я побежал, — сказал я, но Миронов меня притормозил:

— Ты, говорят, совсем близко к нашему высокому руководителю теперь находишься?

— Ну да, — не стал скрывать я, — метров сто, если по прямой. А что?

— Не можешь один вопросик порешать? — скромно улыбнувшись улыбкой Геши Козодоева, продолжил он.

— Смотря какой, — глубоко вздохнул я и подумал — ну вот, начинается…

— Моего родственника за границу не выпускают, а он очень хочет…

— В госсекреты родственник, надеюсь, не посвящен?

— Ничего такого, — отмел этот пункт Миронов, — обычный творческий работник.

— Ну тогда напиши на бумажке его координаты, попробую… но результат, конечно, гарантировать не могу, тут уж как фишка ляжет.

— Я в окно смотрел, как ты подъезжал, — добавил свои размышления Ширвиндт, — это что за машина-то у тебя?

— Итальянский автопром, — просветил его я, — компания Мазератти такие выпускает.

— Из гаража Леонида Ильича?

— Ну откуда же, — отвечал я, — я пока на такую тачку не заработал.

— Прокатиться можно?

— Почему нет… — сказал я, — сейчас дождемся Нину и поедем — прямо к Сатире могу подвезти.

* * *

— Привет, — весело поздоровалась с артистами Нина, — давно не виделись.

— А ты все хорошеешь, — приложился к ее ручке Ширвиндт, Нина при этом зарделась и не нашлась, что ответить.

Вместо нее я высказался:

— Ну мы едем или что?

А потом добавил Егору:

— Этих двух товарищей подкинем на службу, ладно?

Егор был убит наповал двумя звездами в пределах вытянутой руки, поэтому сказать в ответ ничего не сказал, а только открыл заднюю дверь, туда и провалились они оба. А я уж с краю разместился.

— На Маяковскую, — напомнил Миронов, Егор и рванул прямо со стоянки на максимально возможной скорости.

Мичуринский проспект плавно перетек в Воробьевское шоссе, а тот в свою очередь в Кутузовский, по которому мы и домчались за какие-то минуты до нужной нам Маяковской площади. Мимо, кстати, нашей свежеполученной квартиры в доме 26. Егор лихо затормозил прямо у ступенек театра Сатиры, где в это время курил главреж Плучек в компании Спартака Мишулина.

— Ничего себе, — прищурился Спартак на вылезающих с заднего сиденья Миронова с Ширвиндтом, — на каких авто наши сотрудники теперь разъезжают…

А Плучек совсем ничего не сказал, но взгляд его, коим он окинул сначала Нину, а потом меня, мне не очень понравился… ну и ладно, взгляды к делу не пристегнешь и вещественными доказательствами они тем более являться не смогут — пусть смотрит, как хочет. Сказал только на дорожку двум теперь уже партнерам:

— Самое позднее через три дня. Я с вами свяжусь, когда будет готово…

И Егор стартовал от нехороших взглядов подальше с проскальзыванием шин по асфальту.

— А интересно, — заметил я, — зимой как на такой машинке ездить? Она же в самом маленьком сугробе увязнет.

— В Италии зимой снега не бывает, — философски заметил Егор, — а у нас тут я даже и попытки выехать из гаража не сделаю. Зимой надо на УАЗики переходить. В крайнем случае на Волги с зимними шипами.

— Это верно, — заметил я. — А бензину-то сколько это Кватропорто жрет, не замерял?

— Почему не замерял, — даже немного обиделся он, — в районе 20 литров на сотню примерно. По-божески… ты мне лучше вот что расскажи, друг ситный, — перепрыгнул он в сторону, — что за дела у тебя с этими артистами? Или это секрет?

— Да какой там секрет — махнул рукой я, — концерт мы с ними готовим ко дню милиции…

— Я конечно извиняюсь, — продолжил Егор, — но где ты и где эти ребята… что-то я никак вас в одно целое не могу соединить.

— В жизни еще и не такое случается, — вздохнул я, — Гайдар вон в 16 лет командиром полка стал. А Наполеон в 24 года генерала получил, а в 30 вообще французским императором объявился. Так что какой-то концерт, пусть и ко дню милиции, это чистая ерунда по сравнению с наполеоновскими делами.

И тут в разговор вступила Нина:

— Слушай, Петя, — сказала она со своего переднего сиденья, — раз уж ты этим делом руководить начал, может и меня пристроишь к концерту хотя бы каким-то боком?

— А у тебя способности к этому делу есть? — на всякий случай уточнил я.

— А ты проверь, — с некоторым вызовом ответила она.

Я кивнул и на этом наш разговор сам собой увял. А когда мы вкатились уже на территорию дачи «Заречье-6», нашу машину встретил взволнованный до крайней степени помощник генсека Цуканов.

— Что случилось? — выскочил я из машины, предчувствуя не самые хорошие известия.

— Леониду Ильичу плохо стало, — сообщил он, — у него медицинская бригада уже час работает. Тебя зовут.

Делать нечего, побрел вслед за Георгием Эммануиловичем… у входа на дачу стояли аж целых три РАФика скорой помощи, а в комнате, где размещался Ильич, было вообще не протолкнуться от людей в белых халатах.

— Петя, — увидел меня со своего дивана Брежнев, — подойди сюда.

Все люди в белых халатах удивленно воззрились на меня, а я мысленно вздохнул и протиснулся к его дивану.

— Выйдите все, — продолжил Брежнев умирающим голосом.

— Но Леонид Ильич, — начал Чазов (он, оказывается, тоже прибыл на место), но Ильич его остановил:

— Я кому сказал?

И народ в белых халатах, включая Чазова, как-то довольно быстро очистил помещение.

— Что случилось, дядя Леня? — спросил я у него, сев рядышком.

— Плохо мне, вот что, — признался Брежнев. — Видно пришло время помирать…

— А ну отставить такие мысли, — грозно сдвинул брови я, — как говорил товарищ Саахов в известном фильме — о таких вещах думать никогда не поздно, а всегда рано…

На губах Брежнева появилась слабая улыбка:

— Саахов кажется немного по-другому говорил… но ладно, полечи меня, пока я живой.

— Нет вопросов, — быстро откликнулся я, — как у матросов. Здесь болит? — и я положил руки в область сердца.

— Да, как раз здесь болит особенно сильно…

Я попытался включить свой внутренний рентген, но что-то там заело… с третьей попытки только это мне удалось… во дела, подумал я, что-то у меня получается не то с моими способностями. Но ладно, отвлекаться некогда…

Самое смешное, что никаких особенных отклонений у Леонида Ильича я и не обнаружил, все было примерно таким же, как вчера и позавчера. Налицо, таким образом, у нас типичная невралгия, она же называемая «панической атакой»… окей, будем исходить из возможного.

— Дядя Леня, — строго сказал я больному, — что вы на завтрак ели, что на обед?

Он даже растерялся от такого вопросика, но быстро собрался и ответил что примерно то же, что и в предыдущие дни. А если точно надо, справься на кухне — они там все записывают.

— У вас обычное вздутие живота, сопровождающееся кишечными коликами, — продолжил я, — синдром раздраженного кишечника, если по-другому. Ерунда на постном масле, короче говоря.

Брежнев аж расцвел от моих слов.

— И больше ничего нет?

— Не, есть и остальное — куда ж без этого в семьдесят лет-то, — ответил я, — но оно нестрашное и неопасное… по крайней мере экстренных вмешательств не требует. И панику я бы попросил прекратить… знаете анекдот про бегущего генерала?

— Не знаю, расскажи…

— Почему генералам по уставу запрещено бегать, а солдатам нет? Потому что если генерал бежит в мирное время, то это смешно, а если генерал бежит в военное время это страшно.

— Смешно, — улыбнулся генсек, — ты меня убедил — бегать больше не буду. Позови там Чазова из коридора.

Я встал и пригласил Евгения Ивановича — он вошел в комнату, опасливо поглядывая на меня.

— Евгений Иванович, — прошамкал Брежнев (а я вспомнил о своем обещании исправить ему дикцию — забыл ведь, елки-палки), — мы тут с Петей все вопросы порешали, так что можете быть свободны… одного дежурного врача все же оставьте на всякий случай.