Внутри всё было аскетично и по-минималистски — никаких ящиков под багаж, никаких вентиляторов и подсветки, зато имела место целая стюардесса, немолодая и некрасивая, но в форме Аэрофлота. Чемоданы мы оставили в кладовке при входе, уселись на свободные места.

Взлёт тоже прошёл буднично, командир судна не счёл нужным что-то там объявлять по громкой связи (по-моему её тут и не было, этой громкой связи), а просто закрылся задний люк и мы покатились к началу полосы. А потом взяли и взлетели со страшным рёвом, шумоизоляцией в этих типах самолётов не заморачивались.

— Ну что, — сказал мне Серёга после взлёта, — за это дело можно бы и по сто грамм принять.

— За какое, за это? — уточнил я.

— За отлёт с Камчатки, чтоб она сгорела вместе со всеми вулканами и полигонами, — ответил он.

— Так ещё же не улетели, — показал я ему в иллюминатор, где внизу простирались всё те же горы, местами покрытые снеговыми шапками. — Давай хотя бы до Магадана подождём.

Сергей уныло согласился, а я тем временем поневоле прислушался к болтовне нашей спутницы, той самой любопытной особе. Она обращалась к своему соседу по ряду, мужику средних лет и какой-то усреднённой наружности… глазу не за что зацепиться — вот таких, подумал я, берут в службу наружного наблюдения, наверно, чтобы сливались с толпой.

— Ну надо ж такому случиться, — заливалась соловьём пассажирка (её, как оказалось, звали Людой), — в кои-то веки решила выбраться на материк, четыре года никуда не летала, а тут вон чего — опоздаю я, как пить дать опоздаю.

Сосед из вежливости поинтересовался, куда же она так боится опоздать.

— Да на свадьбу же… нет, не на свою, родная сестра замуж выходит в Таганроге. Я сейчас уже там должна была быть, сочинять шарады для жениха и готовить свадебный букет, а я вот где… даже и с Камчатки-то никак не выберусь.

— А сестра-то старшая или младшая? — продолжил интересоваться сосед.

— Одногодки мы, — сообщила та, — но не близнецы — двойня была не однояйцевая.

Сосед больше не придумал никаких вопросов, тогда она повернулась назад и продолжила беседу со мной.

— Ты Петя, я знаю, — сразу заявила она, — а я Люда. Я видела, как в Елизове тебя постоянно таскали куда-то — рассказал бы, что там да как…

— Я бы и рад рассказать, но не могу, Люда, — вздохнул я, — подписку дал.

— А про боеголовки ты откуда так хорошо всё знаешь? — продолжила она.

— Специфика работы, — буркнул я, — сам я на этом полигоне не бывал, но из нашего института туда куча народу каждый год туда катается — от них и узнал.

— А что у тебя за институт? — непринуждённо перешла она на ты.

— Прикладных проблем, — ответил я ей, чтобы отвязаться, — в Нижнереченске который.

Но так просто отвязаться мне не удалось.

— О, знаю я ваш Нижнереченск, у меня там куча родственников живёт, — и далее она подробно перечислила всех своих проживающих в Нижнереченске родных, — двоюродный брат в Кузнечихе, дядя по матери в Заречке и дед с бабкой где-то в области, точно не знаю где. Хороший город.

— А ты сама-то откуда родом? — зачем-то спросил я.

— Так из Питера, откуда же (на Камчатке местные так называли Петропавловск-Камчатский), на Шестом километре всю жизнь прожила. Отец рыбу ловит, полгода в море, мать в столовой морского порта работает, а я вот заканчиваю техникум, бухгалтером буду. Сестра пару лет назад на материк съехала, говорит, надоел наш климат, а мне нравится. Вулканы, горячие источники, красная икра — где ещё такую экзотику найдёшь?

На этом наш разговор сам собой как-то увял и я даже задремал на некоторое время. Проснулся от того, что меня пихал в бок Сергей со словами «просыпайся, Камак, нам тут кажись кранты приходят!». Я продрал глаза и оглянулся — действительно некое напряжение было разлито в воздухе. Та самая разговорчивая пассажирка рыдала, размазывая тушь с с ресниц по лицу, сосед её отчаянно крестился, а люди, сидевшие через проход (там семейная пара какая-то была), надсадно орали в голос.

— Что случилось-то? — спросил я у Сергея, моргая слипшимися от сна глазами.

— Ничего особенного, — как-то даже весело отвечал он, — падаем, говорят.

— Не-не-не, — сказал я, с трудом собирая мысли во что-то осмысленное, — мы так не договаривались, я ещё пожить хочу.

— Так и я тоже, — отвечал Сергей, — но нас как-то спросить забыли, чего мы хотим.

— А что экипаж говорит?

— Молчат они, как рыбы — заперлись все в кабине, включая стюардессу, и не выходят… а мы высоту тем временем теряем уже полчаса как.

И он указал в сторону иллюминатора — зелёные долины между белоснежными горами и вправду были там совсем недалеко.

— Ну тогда остаётся только молиться, — предложил я, — апостолам Петру и Павлу например… чтоб заступились за нас перед лицом вседержителя.

Тут наконец открылась пилотская кабина, оттуда вышел товарищ в форме и громко объявил следующее:

— Товарищи, у нас небольшая проблема с техникой, поэтому через несколько минут мы совершим аварийную посадку. Просьба занять свои места, пристегнуть ремни безопасности, а ещё нагнуть головы вперёд и накрыть их сверху ладонями, — и он показал на себе, что надо сделать.

— А что случилось-то? — выкрикнул пассажир с переднего ряда.

— Отказ обоих моторов, — немного подумав, решил расколоться пилот, — посадка будет в планирующем режиме на воду.

И вслед за этим он опять скрылся за дверью, а я со вздохом заметил Серёге:

— Тут, похоже, даже апостол Пётр нам ничем не поможет…

83 год, Камчатка, катастрофа

— Тут, похоже, даже апостол Пётр нам ничем не поможет… — ответил я Серёге и тупо откинулся к спинке кресла, оно тут было жёсткое-жёсткое, как в плацкартном вагоне поезда Нижнереченск-Пенза.

Из обрывков прочитанного и услышанного про авиакатастрофы я помнил, что больше шансов уцелеть всегда имели хвостовые пассажиры, а мы сидели где-то в серединке… я оглянулся назад — свободные места там имелись, но немного пораскинув мозгами, решил не суетиться, чему быть, того не миновать.

— Серёга, — сказал я ему, чтобы хоть как-то поддержать товарища, смотреть на него страшно было, — давай споём что ли на дорожку.

— Да иди ты, — огрызнулся он, — у меня и голоса нет.

— У меня тоже, — ответил я.

Но товарищ петь отказался, а вместо этого вынул из сумки недопитую бутылку водки завода Кристалл.

— Вот это давай лучше допьём, — предложил он, — а то твой апостол то ли предложит нам чего, то ли нет — вопрос открытый.

И мы быстренько допили водку прямо из горла, а бутылку я посоветовал убрать обратно в сумку — если вдруг разобьётся при посадке, будет нехорошо. Вокруг народ вёл себя по-разному, большинство всё-таки последовало совету пилоту и опустило голову вниз, прикрыв её ладонями, но соседи справа, например, орали друг на друга на очень высоких тонах… смысла ссоры я не очень понял, кто-то что-то забыл в аэропорту что ли. А Людочка с переднего ряда, повернулась к нам и сообщила, что она очень везучая.

— Мне точно сегодня должно повезти. И вам тоже, потому что вы рядом со мной.

Ничего ей на это я отвечать не стал, а глянул ещё раз в иллюминатор — зелёные насаждения совсем приблизились к нам, а впереди, за очередным горным хребтом синели воды Тихого океана… или Охотского моря, это сложно было определить.

— Ну слава богу, что до воды мы дотянули, — сообщил я Людочке, — если б в лес грохнулись, тогда шансов совсем никаких, а на воду немного проще садиться.

— Интересно, как скоро нас найдут? — подал голос Серёга, — должны же здесь спасатели какие-то быть.

— Сначала нам уцелеть надо при посадке, — отвечал я, — а потом уже и о спасателях думать будем.

АН тем временем одолел расстояние до воды, нырнув в долину между двумя высокими вулканами, и приготовился, насколько я понял, к посадке. Только бы недалеко от берега, подумал я, а то водичка в этих местах круглый год очень холодная, долго в ней мы не протянем. Но тут последовал сильный удар, нас подбросило вверх, потом мы опять плюхнулись вниз, и я со всего размаху впечатался лбом в спинку людочкиного кресла…

Очнулся я от того, что кто-то бил меня по щекам, по левой и правой по очереди.

— Хватит, — пробормотал я, — я не Матфей, чтобы подставлять другую щёку.

— Очнулся, — обрадовался Сергей, это он лупил меня, — давай выбираться отсюда, а то утонем.

Я оглянулся — в салоне никого почему-то и не было, кроме нас с Серёгой и Людочки. Пол плавно покачивался под ногами, на волнах Охотского моря, очевидно, пилотская кабина была распахнута настежь, и в воздухе витал запах жжёной резины. Я встал, это получилось довольно просто, порадовался, что ничего у меня не сломано, а потом спросил:

— А где все остальные-то?

— Не знаем, — пожала плечами Люда, — когда я очнулась, тут никого кроме вас двоих больше не было.

— То есть все эвакуировались, а нас тут бросили, — предположил я.

— Может и так, — сказал Сергей, но продолжил совсем про другое, — сзади люк открыт, а под сиденьем я надувную лодку нашёл, надо валить отсюда, пока не затонули.

— Эту лодку сначала надуть надо, — предположил я.

— Не надо, — отрезал Сергей, — тогда она в люк не пролезет. Тут вот есть приспособа для надувания, выкладываем лодку на воду и нажимаем на приспособу — тогда она и надуется… только держать её надо, чтоб не уплыла, там волнение балла на четыре.

Я выглянул наружу — и точно, погода начала портиться. А наш АН был совсем недалеко от берега, метров пятьдесят, если не меньше, вполне можно было бы и вплавь одолеть, если бы не водичка с температурой в четыре градуса, она тут круглый год такая.

— Готовы? — спросил Сергей.

— Всегда готовы, — машинально вырвалось у меня.

Приспособление для надувания сработало на удивление грамотно, лодка надулась за считанные секунды, и мы по очереди перелезли в неё, а я ещё и пару сумок прихватил, которые стояли тут в кладовке — никогда не знаешь, что пригодится на необитаемом острове-то.

— Ты грести умеешь? — спросил я Сергея.

— Делов-то, — хмыкнул он, — в походах разные навыки пришлось освоить.

И мы погребли к недалёкому скалистому берегу, покачиваясь на волнах. Сухими из воды нам выйти таки не удалось, в паре метров от береговой кромки нас перевернуло прибоем, так что на песчаный пляжик мы выбрались мокрые, как мыши. Сергей подтянул за собой лодку, я вытащил эти прихваченные сумки.

— Надо как-то согреться, — сказал я, стуча зубами, — а то воспаление лёгких запросто подхватим.

— У меня зажигалка есть, — сообщил Сергей, — собирай хворост, костёрчик запалим.

— Только не на берегу, — добавил я, — а в укромном месте каком-нибудь. А то ветром задует.

Искать убежище пришлось недолго — буквально через сотню метров нам попалась расщелина, уходящая вверх по склону, то ли бывшее русло ручья, то ли результат геологических сдвигов. И поворачивала она, эта расщелина, сразу от берега под углом 90 градусов, так что защита там была с четырёх сторон, сверху разве что она открыта была.

— Годится, — сказал Сергей, как самый опытный путешественник из нас.

Мы вывалили на земли собранный плавник с берега, отполированный морской водой до блеска, Серёга добавил берёзовой коры, и через минуту у нас запылал горячий костёр.

— Вещи бы снять и просушить надо, — сказал я, — а то на нас долго будет сохнуть.

— Я стесняюсь, — сообщила Люда, — вы на меня глазеть будете.

— У нас же два чемодана есть, — вспомнил Сергей, — может там найдётся чего подходящее переодеться.

И мы в шесть рук начали исследовать содержимое реквизированных из АНа вещей.

— Не слишком-то это здорово, — немного поупиралась Людочка, — вещи-то чужие.

— А нас оправдывает ситуация, — парировал её удар я, — в экстренных случаях сотрудники, например, правоохранительных органов имеют право реквизировать имущество и транспортные средства граждан. У нас сейчас как раз такой экстренный случай.

И Люда нехотя согласилась… для неё в одной сумке нашёлся тёплый махровый халат, а нам с Сергеем досталось по свитеру крупной вязки, ему серый, а мне чёрный. И вот, когда мы переоделись в сухое и снова уселись у костра, я краем глаза уловил какое-то шевеление справа от нас.

— Смотри-смотри, — толкнул меня в бок Сергей, тоже заметивший это, — по-моему это те, кто с нами вместе летели…