Кулинарию в жизнь

Жила Нина, как я уже говорил, в бараке времён первых пятилеток… ну может не совсем первых, а вторых-третьих. Это когда народ массово переселялся из деревни на большие стройки социализма, а жилья на всех не хватало. Вот Советская власть и нашла такой временный выход из ситуации — совсем уж землянки копать, это было как-то неправильно, поэтому строили ударными способами такие вот двухэтажные деревянно-щитовые домики. С минимальными удобствами, кое-где даже и сортиры на улицу выносили… и воду надо было из колонок наливать… и отопление печное устраивали, дрова, значит, с углем приходилось при таких вариантах из подвалов носить. У Нины всё же был не самый-самый эконом-класс в наличии был, хотя бы туалет и вода в квартире имелись. И даже газ был проведён, а от него и плита на кухне работала, и отопление питалось. Ванной комнаты вот не было.

— Привет, — чмокнула она меня в щеку, когда открыла дверь, — ну как там мама-то твоя?

— Определили в палату, операция завтра, — ответил я, выкладывая на стол принесённое, а именно: 200-граммовую баночку сметаны, кусок российского сыра, пару луковиц и пакет с белыми грибами, приобретённый у бабушки на остановке.

Ещё бутылку советского шампанского и коробку конфет «Пиковая дама», но это не главное, конечно, это сопутствующие товары.

— У тебя, надеюсь, найдётся подсолнечное масло? — спросил я у Нины, — а еще мука и соль.

— Куда ж они денутся, — ответила она, открывая скрипучие дверцы кухонного стола, — вот. А ты чего собрался делать, если не секрет?

— Не секрет — грибной жульен хочу сварганить, — ответил я, — никогда не пробовала?

Нина помотала головой в некотором замешательстве, тогда я продолжил:

— Ну вот заодно и попробуешь. А духовка у плиты работает?

— Всё работает, как часы, — подтвердила она и тут же добавила, — экий ты оказывается специалист в разных сферах.

— Я не специалист, — ответил я, начиная процесс приготовления, — а только учусь. Шёл от больницы к остановке трамвая, увидел бабулю, которая грибы продавала, сейчас же сентябрь, самое грибное время, вот и созрел такой план в голове. С тебя ещё две сковородки плюс одна большая и глубокая тарелка… или 2–3 тарелки поменьше.

Нина без слов вытащила и вручила мне всё по списку, а я в темпе начал готовить всё так, как научила меня тамбовская бабушка в своё время. Лук мелкими кубиками и на сковородку, предварительно политую маслом. На слабый огонь, а пока мыть и резать грибы. Грибы к луку на сковороду, посолить и оставить на 10 минут. Тут приходит черёд второй посуды и соуса — сыпем туда муку, греем до золотистой корочки, выливаем полбанки сметаны и мешаем, чтобы не было комочков.

— Ловко это у тебя получается, — заметила Нина, которая всё это время сидела рядом на табуретке и болтала ногой. — Где научился?

— В Тамбове, Ниночка, в Тамбове, — рассеянно отвечал я, — там, если жить захочешь, многому научишься.

А сам продолжил приготовление жульена… поджаренные грибы с луком выкладываем в тарелочки (они их две штуки мне нашла), заливаем сметанным соусом, трём сыр на тёрке и сыплем сверху. Ещё что-то… да, перец молотый… и в духовку.

— Теперь ждём 15 минут, а пока можно чай заварить — у тебя есть какой-нибудь?

— Да, — встрепенулась Нина, — индийский со слоном, достала тут по случаю.

— Ну и отлично, а пока завариваешь, расскажи про себя, а то ведь я ничего про тебя и не знаю.

— А чего там много рассказывать, — ответила она, перестав болтать ногой и занявшись приготовлением чая, — родилась здесь вот, всю жизнь в этом бараке прожила, мать умерла, когда мне 3 года было, отец неизвестно где, живу с отчимом. Закончила универ и в ИППАН пришла…

— У тебя с такой-то внешностью много поклонников должно быть, — заметил я, — этот момент ты как-то упустила.

— Да какие там поклонники, — махнула она рукой, — в наших бараках-то — смеёшься что ли? Тут алкаши одни и дети алкашей.

— А в универе?

— Ну была парочка… но как-то не сложилось у меня с ними.

— А Наумыч как на горизонте возник?

— Да так и возник — увидел меня, когда я первый раз в институт пришла, и запал… но как-то ненадолго — эта беленькая сука Олечка мне дорогу перебежала.

— Понятно, — вздохнул я, — в общих чертах.

— А теперь твоя очередь, — ответно вздохнула она, — выкладывай свою биографию, не жмись.

— Да почти то же самое, — ответил я, — как и у тебя. Только не барак, а сталинка в Заводском районе, умерла не мать, а отец, но тоже в 3 года, и не универ, а политех. А так всё остальное совпадает.

— Значит мы с тобой два сапога пара, — рассмеялась Нина.

— Какие сапоги, — возмутился я, — их сейчас только в армии носят, две сандалии пара.

— Ну можно и так… там у тебя ничего не сгорит? — напомнила она.

— А всё практически готово, — сказал я, — вытаскивая тарелки из духовки, запёкшаяся корочка сверху и выглядела очень неплохо, и ароматы источала неземные. — Садитесь жрать пожалуйста.

С помощью полотенца поставил обе тарелки на стол и ловко откупорил шампанское, ухитрившись не пролить почти ни капли.

— За наше случайное знакомство, — провозгласил я тост, вспомнив Светочку Светличную из знаменитого фильма.

* * *

— Подумать только, мой любимый размер, — сказал я, когда Нина справилась с застежками бюстгалтера, и ничуть не покривил душой — два с половиной это именно то, что мне нравится, потому что пятерка это уродство какое-то, ну а меньше двух как-то совсем мало.

А через полчаса, когда она лежала на моей груди, а я гладил её выпуклости в разных местах, мне в голову пришло вот что:

— Печально жить без ванной-то, Нина Александровна.

— Куда ж деваться, Пётр Петрович, — в тон ответила она, — не предусмотрена ванная комната в наших бараках, считается, что люди в баню должны ходить.

— У меня вот какое предложение есть, — продолжил я, — я же тоже пока один живу — перебирайся завтра ко мне что ли, у меня ванная комната хотя бы имеется…

— А когда мать из больницы выпишут? — спросила она, посмотрев мне в глаза.

— Тогда будем думать, — ответил я, — что дальше делать… и вообще все проблемы надо решать по мере их поступления, а не заранее, верно?

— Верно, — эхом откликнулась она, — значит завтра переезжаем.

— Значит да…

— Слушай, — продолжила она в неожиданно другую сторону, — а что там у вас с Мишкой Шифманом случилось?

— Взяли его с поличным, — ответил я, — где-то промашку он допустил или не поделился с кем-то нужным — вот и сидит теперь в СИЗО на Гагарина, знаешь такое заведение?

— Слышала, — откликнулась она, — но у вас же с ним какие-то дела были намечены, так?

— Были да сплыли, — отшутился я, — в таких случаях главное в сторону отпрыгнуть и затаиться, чтоб не заметили.

— Но ты же умный, — заметила она, — ты же что-то другое придумал, да?

— Как догадалась?

— Я вообще догадливая…

— Заметил уже… придумал, как не придумать, через райком комсомола теперь будем работать — лучшей крыши не придумаешь.

— Крыши? — недоумевающе переспросила она, — какой крыши, из шифера?

— Из шифера это голова у Шифмана, — отговорился я, — а у нас в данном конкретном случае крышей можно назвать покровителя или покровителей, которые решают все твои вопросы, возникающие в процессе жизнедеятельности, взамен получая некую долю от прибылей. Так доступно?

— Вполне, — улыбнулась Нина, — и какие прибыли там у вас намечаются?

— Чтобы съездить в Гагры, вполне хватит…

— А на Слнчев Бряг наберётся? — спросила она.

— Может и на него хватит, — не слишком уверенно пообещал я, — а ты откуда про этот Бряг знаешь?

— У нас в универе в группе одна болгарка училась, Данчей её звали, — сообщила вдруг она.

— В нашем закрытом городе и болгарка? — удивился я.

— Ага, её родители лет 20 назад съехали из этой Болгарии к нам, и их почему-то на Гидромаш определили, который рядом с СИЗО…

— Да знаю я про Гидромаш, — перебил её я, — ты давай лучше про Данчу свою.

— Ну и прижилась она в нашем закрытом городе… болгарский хуже, чем русский знала, родители у неё русские эмигранты, но иногда разные словечки у неё проскальзывали. А жили они в Болгарии как раз возле этого Слнчева Бряга, в Варне… вот из её рассказов я про него и знаю.

— Расскажи, — попросил я, — что там едят и пьют в Варне…

— Легко, — с готовностью отозвалась она, — летом у них там популярно что-то вроде нашей окрошки, таратор называется — только заливают они всё это не квасом, а простоквашей или кефиром. Зимой все едят фасолевый суп, чорба называется. Ну и круглый год такую штуку под названием сирене в гювече — в горшок надо засыпать кучу овощей плюс брынзу и в духовку, как вот ты делал…

— Ясно, а пьют они что?

— Если ты на алкоголь намекаешь, то из крепких напитков там популярны ракия и мастика…

— Ракия-ракия… — начала вспоминать я, — это водка из слив, кажется, а мастику не знаю.

— Виноградная водка, болгары этот рецепт у греков украли, там оно называется узо… да, а виноград по-болгарски это грозде…

— А если неалкогольное, то что? — продолжил пытать её я.

— Загибай пальцы — во-первых айран, это смесь йогурта с молоком, вдобавок они его солят ещё…

— Странные у них вкусы, — ответил я, — а ещё?

— Боза, что-то типа нашего кваса, но с местными особенностями… кстати градусы там есть, 5–6 точно, но пьют его все, включая детей. Ну и кофе конечно, они ж 300 лет под турецким игом лежали, вот и переняли у турков рецепты кофе по-турецки.

— И это все делала твоя Данча?

— Нет, только рассказывала, — ответила Нина, — но кофе пару раз угощала, когда мы к ней в гости ходили — жила-то она совсем недалеко от универа.

— Решено, — твёрдо сказал я, — следующим летом едем в Слнчев Бряг — комсомол поможет путёвки оформить, а твоя Данча расскажет остальные детали…

— Не расскажет, — с грустью заметила Нина, — её родителей в прошлом году перевели в Новосибирск, так что они переехали, а нового адреса у меня нет.