Пропащим было лето. Уныл и бестолков

итог недель, пустых и бесшабашных,

зной палевых и желтых испанских городков

и холод серо-синих изб домашних.

Стихии не желали себя мне открывать.

Устойчивый прибой о сваи бился.

Волна привычно брызгалась – ей было наплевать,

что думает о ней хромой у пирса.

Да ладно, я не гордый. Но все же иногда

я говорю в обиде, как в угаре:

мне до тебя нет дела – катись себе, вода,

бурун в Неве, волна ли в Гвардамаре.

Откуда эти чайки? Их крик неутолим.

Они с небес опять к тебе с поклоном.

Но буду так же холоден к воронкам я твоим,

как ты к моим задумчивым воронам.

Неужто я и вправду настолько одичал,

что в час, когда ты ластилась, качала,

в характере стихии я наивно различал

людские очевидные начала.

Ну, да. Пусть эти речи тебе не по нутру –

так избегает разговоров дама,

которая остыла к партнеру поутру,

сыта и говорит об этом прямо.

Я житель коммуналки. Ты – буря, штиль, прибой.

Я слышу, как ты рядом дышишь влажно.

Но мы с тобой – соседи, соседи мы с тобой.

И это упоительно и страшно.