– Ты куда так несешься, двадцатый?

– Куда… За продлением!

– Ну, так ведь никому не продлили.

– Ну, это пока.

Я же все же особенный.

Я же – финальный. Миллениум!

– Это правда, уж это конечно, – вздохнули века.

И вздохнули напрасно.

Для времени нет ни везенья,

ни заслуг.

Век за веком оно отправляет во тьму,

ничего никому не продляя.

Наш век в воскресенье

завершился –

ведь так и положено было ему.

Начиналась неделя. И год. С них – и тысячелетье.

Начиналось оно, между прочим, с кефира, с гренков.

Можно было ругаться, плеваться, вопить междометья,

но ничто не менялось в то утро от смены веков.

Только кот, посмотрев за окно, улыбнулся внезапно,

наблюдая за взрытым вконец за полвека двором,

словно жить собирался всерьез: и сегодня, и завтра,

а когда б не соседский кобель, то и в двадцать втором.