Артист обнимает автора и целует взасос.

Репетирует, как бог.

У автора только один вопрос:

почему режиссер с ним так строг?

Режиссер не касается рюмки – табу.

Он финал ругает. На завтрашний день

артист поздоровался с автором через губу,

давая понять, что играет он дребедень…

Это, братцы, театр. Рядом блаженство и шок.

Генеральная сдохла. Грядет очевидный провал…

Впрочем, может быть, завтра будет все хорошо:

режиссер похвалил финал и расцеловал.

Что ты нервничаешь? Это фикция: правда и ложь.

Все зависит от взгляда – так в детстве учили меня.

Храп галерки быть может правдивей овации лож.

Но и то, и другое – херня.

Наш зритель, он вежлив. Он с детства таков.

Что мог, все ты сделал. Ты в авторских помыслах чист.

Выбирай, что желанней: с полсотни холодных хлопков,

или один, но оглушительный свист.