Помнишь этот поезд на океан?

Русское раздолье плацкартное.

Десять раз – багровый рассветный туман.

Десять раз – огнище закатное.

Ты играешь сценку, будто ты пьяным-пьяна.

Бестия! Твои ласкаю кисти я.

И опасно урки ржут в проходе, у окна – амнистия!

Розовый порхающий лихой лепесток

залетел в окошко вагонное.

Все, что было – прошлое. Владивосток –

наша неизвестность законная.

Цвет воды – бутылочный, немирный, как нож,

с острым же и незнакомым запахом.

Омуты и омули Ангары, что ж,

были вы востоком, стали западом…

Это же конец бесконечной страны.

Это вам не Крым, не Сочи – это вам

на закате палевый отсвет волны

с отсветом, почти фиолетовым.

Это жизнь у пристани, на краю,

жадная, бесстрашная, грешная,

для меня – Марсель, для тебя – Гель-Гью,

а для матерей – тьма кромешная.

Нам медяшкой простенькой казалась луна,

там, в ночной Москве, над высотками.

Серебром бесценным нам предстанет она

здесь, над океаном, над сопками…

Как перрон ползет к нам! Тормозим. А народ

Здесь особый, чую по запаху…

По перрону Киплинг с мощной тростью идет,

консультант востока по западу.