Институт наш был красавец,

был спортсмен, гуляка, бард.

Жизнь студента, ты не вся ведь

только лекции одни.

Хитрый глаз Петра Фоменки,

Юрки Визбора азарт.

Трехминутные нетленки

освещали наши дни.

И не счесть живых прелестниц,

улетевших навсегда

по пролетам тайных лестниц,

восходящих к потолку.

А за ним – стекло и небо

и холодная звезда,

осуждающая немо

неуклюжую строку.

Что за тени, что за тайны –

в застекленной вышине!

Что за сны, чье продолженье

утром встречу наяву!

Ах, прибавочная стоимость,

да до тебя ли мне

в этом мире, где бесплатно

все, что счастьем я зову.

Пусть же нас простят доценты,

пусть простят профессора,

что ничтожные проценты

к нам дошли из мудрых уст.

Наша молодость – такая

непутевая пора,

что, инстинктам потакая,

ты и весел, да не пуст.

Что же любишь ты так сильно,

враг сионских мудрецов,

этот пухлый, этот синий,

этот мертвый «Капитал»?

Привыкаем понемногу

понимать в конце концов,

мы тебе ли, ты ли Богу –

кто какой зачет не сдал.