Роман попытался открыть глаза. Веки не поддавались, прилепленные к щекам жесткой кровавой коркой. Роман хотел поднять руку – протереть глаза. Но руки не двигались тоже. Заведенные за спину, они словно сцепились между собой и никак не желали расцепляться. И чьи-то пальцы копошились, касаясь его запястий.

- Очухался? – прозвучал позади смутно знакомый голос.

Роман понял, что должен немедленно оглядеться. Рванул непослушные веки вверх – кажется, слипшиеся от крови ресницы просто переломились.

Перед ним был привычный выстуженный бетонный холл, такой же, как и на остальных этажах. Лишь небо в пустых оконных проемах из черного стало темно-серым. Ночь уходила. Роман даже различил пятна машинного масла на гнилых тряпках, свисающих из позабытого строителями старого деревянного ящика.

На фоне сереющего проема показалась голова охранника. Придерживая Романа одной рукой за плечи, охранник почти бережно прислонил его к стене. Шершавый бетон царапал скрученные за спиной кисти.

- Ты чего делаешь? – хрипло спросил Роман, глядя на нависающего над ним охранника.

- Да я тут подумал… - слегка рассеяно ответил тот, здоровой рукой проверяя крепость стягивающего запястья Романа ремня. Искалеченная кисть охранника была наскоро обмотана тряпками, - Этому твоему командиру, ему же вроде все равно, после чего суку выгонять, да? Если она не меня пришьет, ее можно будет уделать? А я еще и помочь смогу. Ружье с лифтом провалилось, - он укоризненно поглядел на Романа, явно считая его виновным в потере, - но я ее, гадину, хорошо изучил. – с убийственной обстоятельностью продолжал он.

- Нет, спасибо, у нас как-то не принято, мы обычно сами, - торопливо пробормотал Роман, дергая руками. Ремень держал крепко.

- Ну как хотите, мое дело предложить, - охранник вроде даже надулся: не ценят, а он ведь от чистого сердца. – Я тогда за углом подожду. Ты не волнуйся, все быстро будет, - двумя руками он взялся за Романову штанину. Треснула плотная ткань, - Скоро почует, - удовлетворенно кивнул он, разглядывая кровоточащую рану, - Они на крови все помешанные, знаешь, как чуют? – поделился он с Романом, - Я один раз сдуру на стройплощадку с порезом сунулся, так даже собачки взбесились, а ведь мы с ними всегда по нормальному. Я тогда еле до сторожки добежал, - и он усмехнулся воспоминаниям. – Или поближе к лестнице тебя переложить? – он вдруг задумался, - Она обычно оттуда приходит.

- Мужик, ты охренел? – свистящим шепотом спросил Роман. Происходящее не укладывалось у него в голове. Значит, пока он валялся без сознания, этот придурок связал ему руки и… Роман просто не верил, что это происходит – с ним, сейчас! Невозможно! – Ты меня бичихе скормить хочешь? Вместо себя?

- А почему я, собственно, почему я-то? – возмутился охранник, - Почему вы сразу решили, что именно я тут крайний? Почему я должен избавлять вас от бичихи?

- Потому, что это твоя бичиха! Ты ее убил! – заорал Роман, глядя в полные непритворного возмущения глаза охранника.

- И правильно сделал, такой жизнью как она, и жить незачем. Я вообще не понимаю, зачем она вернулась? Но даже если я в чем и виноват, так я ведь стараюсь исправить ситуацию, правда? – тоном спокойной рассудительности сообщил охранник, - Когда тут… ну у тебя с ней… ну… все закончится… твой начальник спокойно сможет ее уделать, верно? – с торжеством сообщил он. Похоже, ожидал похвалы за сообразительность.

Нет, точно псих.

- Если со мной что случится, Рико не будет твою бичиху упокоивать, пока тебя ей по кусочкам не скормит, - стараясь сохранять спокойствие, сказал Роман.

Охранник быстро-быстро, как-то по-детски замотал головой:

- Не-не-не. Я понимаю, он, наверное, расстроится. Может, даже разозлится, хотя чего тут злиться, по моему, все естественно, раз все равно кто-то должен умереть. Поэтому я пока в сторонке пережду. Он немножко успокоится и сразу вспомнит, что с ним – как вы там выражаетесь – гражданские. Он же за них отвечает. Так что приберет твой Рико ту падаль в лучшем виде, а без нее по гостинице можно как по проспекту гулять. Из города мне, конечно, уехать придется… Неизвестно, как я еще новую работу найду и где жить буду… - он вздохнул и снова так укоризненно воззрился на Романа, что тому и впрямь впору было чувствовать себя виноватым: ружье у мужика потерялось, работа тоже, а все кто – все он, Роман.

- Ну ничего, зато живой. – подбодрил сам себя охранник.

- Тебе и так не обязательно помирать, - с тоской сказал Роман. Где-то далеко послышался длинный шаркающий звук, будто по ступенькам проволокли тяжелое тело.

- Никому не обязательно, Рико же предлагал выход, - торопливо добавил Роман, молясь про себя, чтобы ему всего лишь показалось. От страха померещилось, бывает же такое…

- Насчет тюрьмы мы уже, кажется, все обсудили, - строго отрезал охранник.

Звук повторился. Ближе.

Вывернутая кисть невыносимо болела, но все равно никак не выкручивалась из жесткой хватки ремня. Если сейчас не развязаться, он так и не сможет сказать Рико, что его «способ освободиться от любых пут, кроме наручников» далеко не всегда действует. Роман энергичнее закрутил кистью – ну давай же, поддавайся!

- Ты не дергайся понапрасну, больнее будет! – тоном искреннего дружеского совета сказал охранник. И он снова наклонился, ощупывая ремень на запястьях.

На лестнице зашуршало. Охранник так и замер в полусогнутом положении – настороженный, весь обратившийся в слух.

- Я ж тебе жизнь спас, - говорить, погромче, о чем угодно. Никого там нет, никто сюда не ползет, ну задержись еще на минуточку, дружок, не уходи.

- Спасибо, - рассеяно бросил охранник, старательно вслушиваясь в тишину гостиницы.

- Спасибо – это много, вот чтоб ты сдох – будет в самый раз! – прямо ему в ухо гаркнул Роман.

Авось не расслышит новый длинный шаркающий звук.

- Не кричи, - поморщился охранник, - Не видишь, я слушаю.

Хорошо, что не смотришь! Еще секундочку не оборачивайся… Шарканье и шебаршение раздавались уже возле самого порога. Роман бросил быстрый взгляд наклонившемуся охраннику поверх плеча. Сейчас-сейчас. Сейчас башка с глазиком высунется… Господи, как страшно все-таки, аж внутренности корчатся!

- Так, пошел я, - глядя в лицо побледневшему Роману, заторопился охранник. – Вы уж тут сами…

- Да как же мы без тебя… - Роман резко ударил не успевшего распрямиться охранника головой в подбородок.

Попал! Сильно попал! Глаза у мужика на мгновение закатились, он клюнул носом, словно падающий самолет.

Роман оттолкнулся здоровой ногой и врезался в охранника, опрокидывая его на пол. Навалился сверху, прижимая его к бетону и испытывая дикое, свирепое желание бить, бить – и бил, бился головой тому о лицо, в кровь разбивая нос, плюща губы, колотил, не обращая внимания на вспыхнувшую в голове страшную боль…

Из разорванного кармана куртки с мелким сухим шорохом сыпались семечки – сто лет назад, вчерашним вечером, в другой жизни – сунутые ему Янкой…

Жесткий кулак въехал Роману в разбитый бок. И вспыхнул фейерверк. Роман скорчился, не в силах даже закричать. Охранник под ним на мгновение облегченно расслабился, шумно перевел дух – и спихнул Романа с себя.

Шатаясь, поднялся на ноги. Посмотрел на Романа одним глазом – другой стремительно заплывал густой опухолью – и засадил ботинком по простреленной ноге.

Роман забился. Все его тело пульсировало – боль вспыхивала в ноге, тут же откликался бок, потом она охватывала голову, и мучительная волна отправлялась в обратный путь – голова, бок, нога…

Охранник пару мгновение глядел на него, потом отер лопнувшие от ударов губы, зашипел от боли и смачно сплюнул кровавый сгусток Роману в лицо:

- Сдохни, сволочь!

Пошатываясь, он повернулся к корчащемуся Роману спиной, сделал шаг… и замер.

Припадая к бетону, словно вышедший на охоту волк, к нему ползла бичиха.

- Сволочь, что ж ты не предупредил! - с упреком бросил Роману охранник.

Даже несмотря на терзающую его боль Роману стало смешно. Ну да, чего ж ты не предупредил, чтоб я успел смотаться и оставить тебя ей на съедение – своеобразный парень, ей-богу, своеобразный.

Выламываясь нечеловечески угловатыми движениями, то и дело приникая к полу, бичиха неторопливо двинулась к охраннику.

Желтый глаз в алой сетке лопнувших капилляров проглянул сквозь метущие бетон плотные черные космы и пристально уставился на охранника. И было в этом остановившемся взгляде какая-то дикая и одновременно жалкая жажда – так обезумевшая от вынужденного воздержания алкашка глядит на полный стакан водки.

- Буксы-варру-варр… - прохрипело из глубин сального волосяного пучка, - …горят-рр-варр…

Охранник попятился:

- Ты… Пошла… Пошла отсюда, пьянь… Сама виновата… - он все шарил и шарил вокруг себя руками, словно надеясь нащупать канувшее в шахту лифта ружье.

В желтом глазу бичихе вспыхнуло неистовое торжество.

Охранник глухо вскрикнул и перескочив через лежащего Романа, рванул к лестнице, выбежал в проем, затопотал по ступенькам…

Бичиха сильным толчком подбросила тело в воздух, волна лютого смрада растеклась во все стороны, тварь исчезла.

И тут же шаги на лестнице загрохотали снова. Обезумивший от ужаса охранник ворвался в холл, а за ним, нетопырьими крыльями распластав полы старого драпового пальто, летела бичиха. Воздух стонал вокруг нее, окутывая синими искрами вихрящиеся пряди волос, а единственный глаз светился мутным белесым светом.

- Лети проспись! – сходя с ума от невыносимого ужаса орал охранник, - На халяву не наливаем!

Он слепо мчался вперед, прямо на лежащего Романа. Тот попытался откатиться в сторону… Связанные руки откликнулись острой, полосующей болью. Непослушная раненная нога тяжело и бессмысленно перекатывалась по полу, словно была не частью Романова тела, а посторонним мешком, привязанным к заднице.

С разбегу охранник зацепился за Романову ногу – за раненную, конечно. О-у, как больно!

Беглец попытался удержать равновесие…

И рухнул навзничь рядом с Романом.

Торжествующе шипя, бичиха зависла над ним, ее желтый глаз вращался, будто прожектор.

Охранник снова заорал, схватил Романа за плечи и… попытался втащить его на себя.

- Отвяжись… Ты не можешь… Я не такой… Вон пошла! – кричал охранник, буквально ввинчиваясь под беспомощно дергающегося Романа, - Отстань! Его ешь, он вкусный!

- Пусти, придурок, тут тебе не гастроном! – завопил Роман, пытаясь скатиться с охранника, но сомкнувшиеся на его плечах пальцы будто закаменели.

Парящая под потолком бичиха сложила полы пальто и… ринулась прямо на Романа. Широко распахнутый испитой глаз в путанице черных волос словно валился на него сверху. Застыл на мгновение у самого его лица… Сеть гнусно пахнущих сальных волос закрыла все вокруг… Роман снова закричал, слыша, как утончается, вязнет в этой паутине его крик. Мягкие, даже ласковые, омерзительно бескостные пальцы коснулись его…

Романа вырвали из рук охранника, как рассвирепевший до невменяемости взрослый выдирает игрушку из рук ребенка.

Стягивающий запястья ремень с глухим хлопком лопнул. Расчерченные оконными проемам бетонные стены сделали кульбит вокруг Романа, пол прыгнул ему навстречу. Многострадальная Романова голова с размаху приложилась о старый деревянный ящик. Гнилое дерево затрещало. И тут же Роман понял, что если человека часто и помногу бить по башке, даром это никак не пройдет.

Заполнявшую ящик тряпичную труху словно взрывом разнесло. Нечто маленькое, размером с куклу, в высоком прыжке взмыло над ящиком. Приземлилось прямо на Романа – на лицо ему плюхнулись крохотные девичьи ягодицы.

«Вот это, наверное, и есть тот самый «п@дец» - подумал Роман, - Прощайте, товарищи, молодой, подающий надежды сотрудник п@дой накрылся».

Существо оттолкнулось, и мелькая розовыми пятками, кроличьим скоком помчалось через холл – длинные ушки колыхались, белый пушистый хвостик кокетливо подергивался.

Стрелой оно пронеслось между отползающим охранником и наползающей на него бичихой. Воздух гостиничного холла распорол уже знакомый, вибрирующий, буравящий череп, невозможный крик.

Бичиху отшвырнуло прочь от охранника, с силой приложило о бетон…

Стена, у которой лежал Роман, содрогнулась.

Но Роман этого даже не почувствовал. Его и так трясло, казалось, башкой затолкали в розетку. Он раскрыл рот, чтобы не оглохнуть, и тоже заорал. Во всю глотку.

А потом всего стало много и сразу.

Внизу знакомые голоса надрывались:

- Стажер, вы!? Ромасыку, трымайся! – и гулкий, словно из бочки, топот ног по лестнице.

Заслышавшая эти звуки бичиха отчаянно, злобно зашипела и вновь взмыв в воздух, ринулась на охранника.

Тот вскочил на ноги, увернулся, заметался на фоне оконного проема…

В двери ворвался Рико, за ним – Янка, увешанная людьми, словно новогодняя елка игрушками. Подмышками у нее торчали головы как всегда безучастного Сереги и изрыгающего проклятья Славика, над плечом виднелось напряженное лицо держащейся за шею Лины.

- Гражданских на лестницу! – рявкнул Рико. Роман не успел заметить, когда Рико выхватил свой обломанный кинжал, но шилообразное посеребренное лезвия будто само прыгнуло ему в руку. Острие выглядывало из обернутого вокруг него белоснежного платка, словно самая опасная в мире невеста.

Янка стряхнула с себя людей, выдергивая из-за спины огнемет…

На лице замершего у оконного проема охранника невольно отразилось облегчение…

И тогда бичиха зашипела. Ее тело вытянулось в струнку, волосы выстрелили во все стороны, точно поднятые электрическим разрядом. Она со свистом пронеслась мимо Рико и Янки, и будто любящая жена, рухнула охраннику на грудь, обволакивая, окутывая его полами старого драпового пальто. Извивающимися пряди волос пиявками прилипли к его лицу. Они и пульсировали как пиявки: утолщались, наливались, как бурдюки. Раздался звук со свистом втягиваемой жидкости: дорвавшаяся алкашка, наконец, засосала свой вожделенный стакан.

Охранник захлебнулся криком.

Подскочивший Рико с размаху всадил обломок кинжала в обтянутую драпом спину.

Страшное шипение вырвалось из-под волос, бичиха запрокинула голову… Стиснула охранника, будто желая вобрать его в себя и… швырнула себя в пустой оконный проем.

Сплетясь в единое, нерасторжимое целое, охранник и бичиха рухнули вниз.

Окаменевший Рико застыл в проеме, неотрывно глядя им вслед.

- Что там, что? – надрывался Роман.

- Все, - глухо откликнулся Рико.

Роман пополз, чувствуя, что ему надо, во что бы то ни стало надо увидеть, что происходит там, за окном. Раненная нога волоклась следом, расчерчивая серый бетон кровавым штрихом. Над головой у него досадливо охнула Янка, и Роман ощутил, как его поднимают с пола. Янка почти внесла его в оконный проем. Цепляясь за нее, он глянул вниз.

Внизу буйствовали прожектора. Скрещиваясь и расходясь, световые конусы заливали стройплощадку волнами света. И в этих волнах, словно пики атакующей армии, неистовым блеском сверкали острия арматуры. На них, пронзенная насквозь, билась женщина. Ее высунувшиеся из рваных драповых рукавов руки удерживали над остриями беспомощно болтающего мужчину. Красный испитой глаз пристально вглядывался в искаженное ужасом мужское лицо. Пальцы охранника отчаянно цеплялись за удерживающие его руки, а из перекошенного рта рвались отчаянные крики:

- Пусти, пусти меня, сука!

Бичиха укоризненно покачала пучком черных волос, ее утробное:

- Да-ма-варру-варр… - громом прокатилось над всей гостиницей.

И словно ставя точку в затянувшемся споре, она потянула своего убийцу на себя. Острие арматуры скрежетнуло по бронежилету… Что-то хрустнуло, будто орех раздавили… и сверкающая стальная игла проклюнулась у охранника из спины. Его тело содрогнулось, выгибаясь в немыслимой муке… Струя черной крови хлынула на бичиху. Ее ворчливый, утробный смех торжествующе взвился над пустой стройплощадкой. Прожектора погасли.

- Занавес… - судорожно выдохнул Роман и обвис у Янки на руках.

- Рико, що скамьянив, работай! – рявкнула Янка, подхватывая Романа.

Рико вздрогнул, словно приходя в себя после долгого забытья, и быстро крестясь, настойчиво забубнил по латыни.

Роман снова глянул вниз.

Арматурные колья безучастно смотрели в небо. Старые. Тусклые от ржавой рыжины. Пустые. Стройплощадку накрыла серая пелена.