Глядящему сквозь окно маршрутки Роману казалось, что он видит свой город впервые. Все, что раньше представлялось ему воплощением запредельной лени и хронического кретинизма вдруг наполнилось глубоким, поистине сакральным смыслом и значением. Столбы черного дыма над горящими мусорниками – что сгорает в этих вонючих факелах, чему они освещают путь? Вода, пенным гейзером хлещущая из открытого водопроводного люка, и автомобили, медленно проплывающие через разлившееся по дороге озеро – что творится там, внизу, во владениях русалий водопроводных?

Он вылез из маршрутки и некоторое время постоял, разглядывая перегородившую тротуар траншею, на дне которой человек в рабочей спецовке, медленно и размеренно, словно подчиняясь некоему только ему слышимому ритму, тыкал лопатой в рыхлую землю. И еще семерых в оранжевых жилетах и спецовках, в совершенно одинаковых позах – широко расставив ноги, заложив руки за спины и чуть подавшись вперед – выстроились в ряд у бортика траншеи и с каменно-неподвижными лицами пялились вглубь ямы, не обращая ни малейшего внимания на поток прохожих. Роман не выдержал и из любопытства постоял неподалеку. Минуту, две, три… Семеро все также не шевелились, погруженные в пристальное созерцания копошащегося внизу восьмого. Роман не выдержал и двинулся дальше. Поди знай, как долго этим адептам положено медитировать на канавы, а ему ни теплосеть, ни канализацию никто не поручал, его дело – электричество.

Роман переминался у стиснутых между кирпичными стенами железных створок плотно закрытых ворот, нерешительно косясь на расположенную рядом узенькую – одному едва протиснуться – дверь и стеклянный аквариум с сонным охранником внутри. А если сейчас его спросят, зачем он сюда явился – что будет отвечать? Так ничего и не придумав, Роман нерешительно направился ко входу. Охранник даже не повернул головы в его сторону. По другую сторону стальных ворот Роман пришел в полное ошеломление разглядывая открывающуюся перед ним картину огромного, залитого угольно-черным асфальтом пространства, перечерченного расставленными в беспорядке – будто ребенок кубики – прямоугольниками серых бетонных корпусов.

- А снаружи и не скажешь, что здесь так много всего, - Роман растерянно оглянулся на охранника и дверь позади.

Рассекая зловещую черноту асфальта, от ног Романа тянулась накрашенная белой масляной краской линия. Венчающая ее стрелка указывала вглубь бетонных прямоугольников. Стрелка сменялась пунктиром, сворачивала за угол одного из корпусов и там терялась. Роман огляделся – вокруг не было ни души. Пожал плечами и придавив внезапно полыхнувший в груди острый язычок страха, двинулся по стрелке.

Белый пунктир петлял, обвивая бетонные корпуса, вновь выскакивал на прямую, неожиданно сворачивая и опять начиная виться между зданиями, уводя неосторожного путника в глубины штаб-квартиры городской электросети. Романа начала охватывать паника. Пожалуй, не стоило ему настаивать идти сюда одному, без поддержки Рико и Янки. Но и напарники тоже хороши! Додумались, лезть в электросеть сразу после самоубийства того электрика! Больше всего Роману хотелось повернуть обратно, единственное, что останавливало – уверенность, стоит ему сделать хоть шаг назад, как тянущийся за спиной путеводный пунктир с ехидным хихиканьем исчезнет, без следа растворившись в черноте асфальта. Роман продолжал идти вперед, чувствуя, как волосы на голове шевелятся от царящей вокруг абсолютной пустоты и тишины, нарушаемой лишь тихим, едва слышным гудением проводов над головой, да еще легким стрекотанием электрических искр, что словно огни святого Эльма на мачтах старинных кораблей, вдруг вспыхивали на белых чашечках контактов, и тут же гасли.

Лишь когда Роман уже полностью уверился, что белому пунктиру не будет конца, что отныне он обречен вечно скитаться по черному асфальту меж серых бетонных корпусов, стрелка под ногами уперлась в обыкновенную дерматиновую дверь и поползла вверх по железной лестнице на второй этаж. Роман покорно последовал за ней. Стрелка привела его к следующим, широко распахнутым дверям и исчезала под неопределенного цвета ковриком, похожим на слипшуюся лепешку застарелой грязи.

За дверью начинался самый обычный коридор. Вдоль стен тянулись ряды намертво сцепленные между собой откидных кресел, похоже, вынесенных из старых кинотеатров. И во всех этих скрипучих креслах сидели старики и старухи. Прикрывающие лысины кепки, туго повязанные поверх седых косм платки, старые хозяйственные сумки на упакованных в наколенники из собачьей шерсти ногах, толстые крючковатые палки… Коридор походил бы на филиал геронтологической клиники, если бы старики не были столь бойки, деловиты и полны острого боевого азарта.

- Документы на квартиру взяла, на льготу взяла, ветеранскую взяла, инвалидскую тоже взяла, договор взяла, муниципальную карточку взяла, квитанции за последние 50 лет… Вот они! Паспорта всей семьи, инфекционный… Ох ты батюшки, инфекционный забыла! – переполошилась интеллигентного вида старушка в шляпке, вороша артритными пальцами зажатую меж узловатых коленок кипу документов, - А, нет, вот он где спрятался, инфекционный-то!

- Идентификационный, Марья Евграфовна, и-ден-ти-фи-ка-ционный код! – снисходительно усмехаясь в седые казацкие усы, поправил ее старик в черной кожаной куртке.

- А вы не поправляйте меня, Петр Тарасович, не поправляйте! – немедленно отбрила его интеллигентная старушка, - Инфекционный он и есть! И не спорьте!

Неуверенно оглядываясь на стариков, Роман пошел вдоль коридора, потерянно рассматривая разбивающие монолит длинных, плохо оштукатуренных стен прямоугольники наглухо закрытых дверей. На каждой были выгравированы загадочные многозначные цифровые коды: «С 2664012 по 5421378… С 7162267 по 9314592…». Роман растерянно встал посреди коридора. С плакатом навстречу никто не спешил, а указание Янки «послушать, присмотреться и никуда не лезть» сейчас представлялось особенно туманным. Лезть ему и самому не особенно-то хотелось – да что себя обманывать, лезть самому, без Янки и Рико, не хотелось особенно! Да и куда тут лезть? Даже если он вломится в эти вот наглухо запечатанные двери или начнет метаться по пустому пространству черного асфальта меж молчаливых и неприступных бетонных корпусов – чего добьется? Поглядят, как на полного идиота, и аккуратно выставят за пределы территории – дескать, иди, псих, отсюда, какое еще центральное капище демона Фарадея, обыкновенный расчетно-договорной отдел городской электросети. Но и прислушиваться-присматриваться тоже не имело смысла. Кого тут слушать – этих вот сидящих в очереди пенсионеров? Позвонить, что ли, напарникам, спросить указаний. Стыдно – сам же кричал, что не первый день в Обществе.

Нашаривая мобилку во внутреннем кармане куртки, расстроенный Роман направился к единственному пустому креслу. Звонить или погодить пока? А если «годить», то до каких пор?

- Нет-нет-нет, молодой человек, не садитесь!

Вырванный из глубины собственных раздумий Роман замер, неловко зависнув над сидением, и с недоумением покосился на поймавшие его за предплечье сухонькие, но цепкие старческие пальцы. Бабулька в платочке улыбнулась ему беззубой улыбкой и прошамкала:

- Вы уж извините, только это кресло Степана Ильича. Он всегда здесь сидит.

- Запаздывает нынче наш Ильич, - гулко, как в бочку ухнул старик с казацкими усами, - Не случилось бы чего.

- Упаси бог. - хлопотливо замахала ладошками старушка в шляпке.

На лестнице тут же послышались тяжелые, с перерывами шаги, хриплое астматическое дыхание и в коридоре появился грузный багроволицый старик.

- Да вот же он, Степан Ильич, и ничего и не случилось! – возликовала старушка в шляпке.

- Утром проснулся, а сердце так жмет, так жмет, прямо хоть скорую вызывай! – шумно втягивая носом воздух и на ходу пожимая всем руки, хрипел вновь прибывший, - Но ничего – валидольчиком закусил – и пришел! Ну а если не я – так кто же? Нельзя расслабляться, нельзя! Старая гвардия еще повоюет! – оттеснив Романа, Степан Ильич плюхнулся на свое законное место, перевел дух, выволок из зажатой подмышкой папки ворох документов и уже бодро поинтересовался, - За кем я нынче, товарищи?

- За мной будете, Степан Ильич! – украдкой стреляя в Романа глазами – не возмутится ли – прощебетала бабка в платке.

Не желая разрушать единение пенсионерских сердец, Роман попятился к облезлому дерматиновому дивану. На диване никто не сидел – занимая его от ручки до ручки, по всей длине вытянулся небрежно прикрытый старой простыней большой сверток. Но Роман решил, что ему и оставшегося свободного места хватит – тем более все равно больше приткнуться негде – и устроился на уголке. Снова полез за мобилкой… Его локоть уперся в сверток. Роман почувствовал как под его прикосновением слегка подается что-то нетвердое, даже упругое… Край простыни соскользнул и на Романа, точно как из бутылки с джинном-прорабом, уставился глаз.

Со слегка желтоватым белком, испещренным красной сеточкой капиллярных сосудов. До половины прикрытый сморщенным старческим веком. Только в отличии от глаза джинна, этот не моргал. Он был совершенно, абсолютно неподвижен и остановившимся зрачком глядел в одну точку.

Романа снесло с дивана. Он отскочил на середину коридора и уже оттуда, с безопасного расстояния разглядел и торчащий из-под другого конца простыни носок изношенного ботинка, и выглядывающие с краю кончики сморщенных пальцев с коротко остриженными ногтями.

- Не пугайтесь вы так, молодой человек, - мягко сказал седоусый, - Наша Анна Ивановна и при жизни была женщиной сугубо мирной, а уж после смерти и вовсе никого не обидит.

- Аня умерла? – всколыхнулся запоздавший Степан Ильич, - Ай-яй-яй! – он вскочил и грузно подбежав к лежащему на диване свертку, приподнял край простыни, открывая тощенькое, будто вынутое из сушилки тельце, облаченное в желто-коричневое клетчатое пальто. – Как же это так вышло?

- А она как всегда первой в очереди была, - словоохотливо сообщила бабка в платке, явно в восторге, что нашелся заинтересованный слушатель, которому можно сообщить столь потрясающую новость, - Небось с шести утра занимала…

- Говорила я ей, что этот ее фанатизм – всегда быть первой – до добра не доведет, - неодобрительно поджала накрашенные губки старушка в шляпке.

- Зашла она в кабинет, - кивая на одну из глухих дверей, продолжала тараторить та, что в платочке, - А как вышла, следующий-то пошел, а Анна Ивановна за сердце взялась – да так и повалилась, как подкошенная! Но замену кабеля во дворе она у них все-таки вырвать успела! – с явной гордостью за погибшую Анну Ивановну выпалила бабка.

- Считайте, на боевом посту погибла Анна Ивановна, - вздохнул седоусый.

Не отрывая глаз от заострившегося лица покойницы Степан Ильич покачал головой:

- Поверить не могу – горе-то какое! Какая женщина была! Помню, она первой для сына разрешение на индивидуальное отопление пробила! Три раза ей отказывали, полгода она в теплосеть как на работу, каждый день ходила – измором их взяла! Какая женщина! Надо будет проследить, чтоб скорая как приедет, документы прихватить не забыла… - он хлопотливо поправил лежащий в ногах у мертвой прозрачный целлофановый пакет, туго набитый расчетными книжками, справками, официального вида документами, - Детям передадут, ради них ведь покойная старалась! – он снова бережно прикрыл труп простыней, - Скорую-то хоть вызвали?

- Эти сказали, что вызвали, - поглядывая на закрытые двери, буркнул седоусый, - Пошевелю-ка я их, их если не шевелить… - и перехватив покрепче палку, будто собираясь разворошить муравейник, направился к двери. Палкой стучать не стал, зато размеренно и терпеливо принялся долбить в дверь жилистым кулаком.

Минут через десять непрерывного стука, к которому все пенсионерское сообщество прислушивалось с явным одобрением, а Роману уже начало казаться, что это не дедок ломится в закрытую дверь, а у него самого в ушах гремит, посреди створки распахнулось узенькое окошко – точно как в тюремной камере – и в него выглянул густо накрашенный женский глаз. Недобро оглядел коридор, задержался на Романе – тот попятился, нутром почувствовав, что обладательница этого глаза прекрасно знает и кто Роман такой, и зачем пришел, и о смерти молодого адепта в полутемной арке близ Янкиного дома тоже осведомлена – потом глаз сменился на зло поджатый рот, который сухо процедил:

- Что колотите – работать мешаете? Без очереди никого не пускаем.

- Мы хотим узнать: вы скорую вызвали? - начал седоусый, но его слова перекрыл рвущийся из-за двери истошный вопль. Какая-то женщина кричала, будто ее пытали:

- Прийти в понедельник? Еще и в понедельник? Вы соображаете… Я к вам уже в пятый раз хожу, меня скоро начальник с работы уволит, чем я тогда ваше электричество оплачивать буду?

- Не будете оплачивать – пеней обложим, в три раза больше заплатите, а потом и совсем отрежем! – с интонациями загнавшего подследственного в ловушку гестаповца немедленно откликнулся другой женский голос.

«Тюремное» окошко захлопнулось.

- Стучите снова! – с грозным боевым азартом потребовала старушка в шляпке, - По-другому они не понимают!

Седоусый замахнулся на дверь, но тут створка чуть не съездила его по лбу, и наружу, заливаясь слезами и держа на отлете рассыпающиеся документы, выскочила женщина лет тридцати. Она вихрем пронеслась мимо очереди, с разбегу плюхнулась на уголок дивана, рядом с прикрытым простыней телом, и всхлипывая, начала перекладывать свои бумажки:

- Не могу я сюда ходить! Мне работать надо! Кто моих детей кормить будет, если я без работы останусь? Такие деньги дерут за свет, а еще – придите! – не глядя, она шлепнула мешавшие ей документы прямо на физиономию мертвой Анны Ивановны. Простыня снова сползла. Плачущая женщина затолкала часть бумаг в сумку, обернулась за остальными, схватила пачку… Замерла, не отрывая расширившихся безумных глаз от безмятежно глядящей в потолок покойницы.

Потом без единого звука тяжело и некрасиво свалилась на затоптанный линолеум. Роман кинулся к ней…

- В сторону! – ворвавшийся в коридор бородатый мужик в белом врачебном халате отпихнул Романа прочь и рухнул на колени рядом с женщиной. Следом с топотом и грохотом несся такой же бородатый санитар со сложенными носилками в руках.

- Ничего, милая, ничего! – сноровисто расстегивая на лежащей без сознания женщине пальто, бормотал доктор, - Сейчас мы тебе укольчик, сейчас мы тебя в больничку – оклемаешься! Двадцатый обморок за последние три дня и все в коммунальных службах, - вместе с санитаром сноровисто перекидывая бесчувственную женщину на разложенные носилки, пропыхтел врач.

- Документы ее возьмите, а то в следующий раз вам за ней в паспортный стол приезжать придется! – всполошилась старушка в шляпке, собирая разлетевшиеся бумажки и пристраивая пачку женщине под голову.

Мужики в халатах подхватили носилки и галопом рванули на выход.

- А Анна Ивановна как же? Следующим разом? – робко спросила вслед бабка в платочке.

Доктор тормознул так, что пострадавшая чуть снова не свалилась на линолеум.

- Какая еще Анна Ивановна? Каким следующим разом – у нас и так три вызова на очереди!

- Так наша Анна Ивановна, - тихо ответил седоусый, кивая в сторону диванчика, - Вас ж к ней вызывали.

Опустив носилки на пол, врач опасливо вернулся к дивану и приподнял простыню. Пощупал пульс, оттянул покойнице веко… покачал головой.

- Вдвоем они на носилках не поместятся, - предостерегающе сказал сопевший у него над плечом санитар, - А на себе я ее не попру!

- Мы вам труповозку пришлем, - заключил доктор, аккуратно возвращая простыню на место, - Придется Анне Ивановне немножко подождать.

- Ну всем-то нам пока еще не надо труповозку, - криво усмехаясь, пробурчал седоусый, - А Анна Ивановна подождет, она привычная.

Носилки с обморочной женщиной скрылись в дверях. Над коридором царило недолгое молчание, потом багроволицый Степан Ильич покрутил коротко стриженной головой:

- Слабовато нынешнее поколение, не то что мы! – с явной гордостью за своих ровесников объявил он.

- Это верно, - задумчиво протянула старушка в шляпке, - Вот перемрут пенсионеры, как нынешние молодые будут с коммунальными службами справляться?

Роман насторожился. Уже не думая ни о звонке Рико, ни о планах дальнейших действий он тихонько, стараясь не привлекать к себе внимания, прислонился к стене и весь обратился в слух.

- А и то сказать, когда им? Это у пенсионеров время есть, не скандалом, так измором клятых коммунальщиков в узде держим, а молодые-то работают, деньги зарабатывают. А одними деньгами в наших коммунальных службах ничего не решишь, нет!

Остальные дружно закивали и согласно забормотали – нет, не решишь!

- Вон, в центре-то, которые молодые, хорошо зарабатывающие, у старых жильцов все пооткупали, ремонты крутые понаделали, домов элитных понастроили, думали, без проблем жить будут! Как же, жди! Звонит мне недавно подружка, с детьми в таком вот элитном доме в центре живет – так то у них свет погас…

«Янкин дом», - подумал Роман.

- Потом батареи отключились – внуки под тремя одеялами спят, утром пар изо рта валит, как в чукотском чуме…

«Нет, не Янкин, другой» - подумал Роман.

- Дети ее ругаются – за что мы такие деньги платим… А подружка-то моя про деньги ничего говорить не стала, а старым-то способом поехала сама к этому их… как это теперь называется… менеджеру дома! Устроила ему скандал, как в ЖЭКе – и пожалуйста, сегодня уже ремонтники приехали, чинят! А они говорят – деньги платить. Нашим коммунальщикам плати – не плати…

Старики опять закивали – верно, верно.

- Помрем – пропадут молодые без нас, - заканчивая патетический рассказ тоскливой нотой, выдохнула старушка, - Им, с их работой, да со своими детьми, ни света нашего городского, ни газа с водой не сдюжить – совсем те распоясаются. Что захотят – то и сотворят. Захотят – без света город оставят, захотят – без газа, будем все чипсы грызть, сготовить-то не на чем!

Старики снова горестно закивали, соглашаясь.

- И почему у нас все вот так – не как у людей? Может, в управлении дело? – риторически вопросил седоусый, - Со светом-то сейчас чуток получше стало, а помните –годков несколько назад? Ужас что творилось! Полный мрак! А эти… - он кивнул на глухие двери, - Вообще как собаки злые были! Ни мэра, ни горсовета, ни телевидения не боялись – ничем их было не взять. Говорили – энергетический кризис! А как все руководство нашей электросети в автокатастрофе навернулось – так вроде и кризис прошел. Новые-то наладили помаленьку!

Роман вздрогнул.

- Ой, я вас умоляю, Петр Тарасович – и при старых было плохо, и при новых нехорошо… - начала возражать ему старушка в шляпке, но Роман уже не прислушивался.

Его ручка судорожно чиркала по листу блокнота, испещряя его кружочками и стрелками. В голове лихорадочно металось: «Энергетический кризис… Гибель верхушки электросети… Так… Так… И пенсионеры…» - он поднял голову, разглядывая вооруженных справками стариков, даже не с терпением, а с азартом дожидающихся своей очереди.

- А вы не устаете вот так… Постоянно бороться… - тихо-тихо, словно боясь спугнуть, спросил Роман.

Пенсионеры дружно замолчали и с явным любопытством уставились на него.

- Мы как все, молодой человек, - после недолгой паузы сказал седоусый, - По субботам-воскресеньям отдыхаем. Сегодня у нас пятница – до шести побегаем по электрическим и тепловым конторам, а как в шесть они закроются, так и мы айда по домам! Не по ночным же клубам нам шастать, то уж пусть внуки отрываются. А мы все больше к телевизору. Мужчины футбол смотреть…

Мужская половина одобрительно зашумела.

- Ну а девчатам сериал… А в понедельник опять сюда.

Роман почувствовал, что его охватывает охотничий азарт – не хуже пенсионерского коммунального.

- Вы где живете? – уже не думая об осторожности выпалил он в лицо седоусому.

Тот явно удивился, но все же ответил:

- Я-то? Я на Мандрыковке… то есть, на Победе. Отличное место для пожилого человека. Район хоть и спальный, зато Днепр рядом, рощица еще сохранилась, мы вот, с Марье Евграфовной, - он кивнул на старушку в шляпке, - Внуков берем и гуляем там по выходным.

- Соседи мы с Петром Тарасовичем, - бойко подтвердила та, - У нас-то квартира в центре была, большая, еще отца моего, так мы с дочкой ее продали – зачем нам такая, только за коммунальные услуги платить, и на массив перебрались. Довольны. Магазины есть, транспорт ходит, пробки, конечно, так в центре еще хуже.

- А вы? – не дослушав, Роман обернулся к багроволицему.

- Я-то как раз в центре. По мне, последнее дело родовое гнездо всяким новым русским продавать, - укоризненно глядя на «шляпку», прогудел тот, - Но сегодня, знаете ли, тоже к ним собираюсь. Света у нас нет – что вы хотите, пенсионеров мало, нету на этих коммунальщиков страха божьего – так пойду к Петру Тарасовичу футбол глядеть.

- Пивка попьем. С рыбкой, - конфузясь, словно они собирались устроить разнузданную оргию с гашишем и куртизанками – по две на брата – добавил седоусый и потянулся, - Эх, далеко до шести, ну да как-нибудь дотерпим!

- Вы тоже с Победы? – отбросив всякие церемонии, в упор спросил Роман бабку в платочке.

- Та нет, - протянула та, - Для меня ота городская квартира – то все не то. У нас домик свой в балке. Но близенько оттуда, да-да, близенько.

- Держу пари, что вся верхушка пенсионерского Сопротивления или живет на Победе – или собралась сегодня вечером туда в гости. - окидывая взглядом очередь, пробормотал Роман.

Но его все равно услышали.

- Так тут же не все, - пояснил седоусый, - Кое кто из наших по ЖЭКам, а основная масса сегодня в теплосети – температура минусовая, а эти сволочи батареи повыключали, газ экономят. Хотя да, мне Марта Филипповна и Богдан Николаевич говорили, что вечером к детям в гости собираются. И как раз на Победу, - седоусый поглядел на Романа удивленно, - А вы откуда знаете, молодой человек?

Не обращая на его слова внимания, бабулька в платочке поспешила вернуться к интересующей всех теме:

- Как вы думаете, с чего они батареи повыключали? Газ они экономят, экономисты проклятые! С них сразу после дури этой – очередных внеочередных выборов – россияне два миллиарда долгов потребовали, и здравствуйте вам, у них газовый кризис! А у меня внуки соплями занавесились, в школу не ходят, а у самих четвертные контрольные на их сопливых носишках. Я как тут вопрос решу, тоже в теплосеть поеду. Я им до шести еще такой газовый кризис успею показать, что у них у самих кризис начнется!

- Газовый кризис… - малюя разводы в блокноте, повторил Роман.

На лестнице бойко затопали и в коридор ввалилась довольно молодая еще тетка в вязанной шапочке и толстом пуховике. Оглядела стройные ряды пенсионеров и ее круглое лицо порядком вытянулось.

- Это что – всё очередь? – она огорченно махнула здоровенной сумкой из кожзама, - Ну так я и знала, теперь до вечера домой не попаду, а мужик мой орать станет, почему жрать не приготовила! Надо ж было с утра приезжать, а я как назло в газовом хозяйстве застряла!

- Ну и как там в газовом? – вежливо поинтересовалась старушка в шляпке.

- И не говорите! – тетка расстегнула пуховик, стянула шапку и принялась обмахивать красное разгоряченное лицо, - Совсем с ума посходили! Я им уже и мэром грозила, горсоветом, телевидение обещала приволочь, а им ну вообще хоть бы что! Тут хоть сесть можно, а там вся очередь стоя под стеночкой, я уже ног не чувствую, сумка эта руки оборвала вообще! – и она с раздражением шмякнула свою сумку прямо на лежащий на диване длинный тюк, и сама плюхнулась на краешек рядом.

Простыня с тихим шелестом соскользнула на пол. Услышав шорох ткани, тетка обернулась… И обнаружила свою сумку мирно покоящейся на животе у покойницы. Тетка одеревенела, лишь совершенно круглые глаза на желтом, как блин, лице двигались туда-сюда.

- Она что, мертвая? – глядя только перед собой, и ни коем случае не на мертвое тело, сдавленным шепотом спросила тетка.

- Как есть, - сочувственно покивала бабка в платочке, - Как вопрос свой решила, так и сразу.

- Это теперь со всеми так будет? – напоследок прохрипела тетка и застонав, свалилась прямо на покрывающую пол простыню.

На лестнице снова затопотали и двое парней в довольно грязных белых халатах поверх курток и уже с разложенными носилками в руках бойко вломились в коридор:

- Где тело? – бодро вопросил один, - А, уже вижу, лежит, красавица наша, готовенькая, даже в простынку закаталась! – воскликнул он, направляясь к валяющейся на простыне тетке в пуховике.

- Ты что ж делаешь, ирод! – возопила бабка в платочке, когда санитары обещанной труповозки подхватили обладательницу пуховика за руки-за ноги и принялись грузить на носилки. – А ну оставь женщину!

- Зачем тебе труп, старая? - пропыхтел санитар.

- Вы как с пожилой женщиной разговариваете? – немедленно энергично возмутился Степан Ильич, - Есть ли у вас совесть, молодые люди?

- Пустите женщину, эта не та женщина! – не обращая внимания ни на оскорбление, ни на заступничество, продолжала бороться бабка в платке.

- Как же не та, когда тело! – возразил санитар – и продолжил свое дело. Тетка в пуховике была уже на носилках, санитары взялись за ручки.

- Ну и что, что тело, мало ли тут тел валяется? – выдвинула встречное возражение бабка, - Кто ни приезжает – все путаются! Разобраться же надо – ваше это тело, или пока еще не ваше, а не хватать первое попавшееся! Вас сюда к телу нашей Анны Ивановны вызвали! Женщина, покажите ему документы, что вы не труп Анны Ивановны! – бабка требовательно смыкнула тетку за край пуховика.

Слегка очухавшаяся к тому времени тетка кивнула и полезла в карман.

Санитары, которым предполагаемый труп вдруг предъявил паспорт, сдавленно хрюкнули… и выронили носилки.

В дальнейшие перипетии коммунальных разбирательств о жизни и смерти Роман вникать не стал. Он еще раз поглядел в свой блокнот – и ему показалось, что в голове у него звучно щелкает шестеренками большой счетный механизм.

Потом он перевернул страницу и на чистом листе быстро написал всего три слова.

Он бегом рванул к выходу… Остановился… Вернулся…

Подойдя к седоусому, наклонился к нему и быстрым напряженным шепотом проговорил:

- Не зовите Степана Ильича в гости, не надо. Лучше сами к нему идите, и детей с внуками с собой возьмите. И Марью Евграфовну тоже. И остальных, которые сейчас в теплосети. Это ничего, что у Степана Ильича нет света. Честное слово, ничего. Все равно там лучше.

И не оглядываясь, чтобы проверить, какое впечатление произвели его слова, бросился к выходу, на бегу вытаскивая мобилку из кармана. Нажал режим конференции:

- Рико, Янка! – услышав голоса напарников, отчаянно заорал он, - Я такое выяснил, такое!

- Что вы могли узнать, стажер? – раздраженно откликнулся Рико, - Где? Или когда?

- Я, кажется, узнал… все! – растерянно ответил Роман.