– Колыбельная! – внятно повторила Агата. – Спой её для нас!

Совет Агаты прозвучал неожиданно и дико.

Марьяна не отличалась ни голосом, ни слухом. И в иное время не решилась бы воспользоваться им. Но теперь, теперь всё было иначе… Она замешкалась лишь на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы лаума вцепилась ей в плечо.

– Не противься, детка. Покончим с этим поскорее. – Рот-присоска нетерпеливо приоткрылся, обнажая ряды мелких и острых зубов. С шумом потянув воздух, Надежда Валентиновна стала склоняться к Марьяне, и девушку будто подтолкнуло что-то – она едва слышно запела.

Робко и сбивчиво прозвучали первые строки. Голос дрожал. Марьяна путалась в словах. Но мелодия выходила на удивление чистой. Печальная и незамысловатая, она словно обретала форму, тоненьким невесомым потоком света струилась по комнате.

Хватка лаумы ослабела. Рука соскользнула с плеча. Надежда Валентиновна захрипела. Она силилась что-то сказать, на лице застыл ужас.

– Эта песня, Надюша! – Любовь Валентинна перестала плакать. – Я её знаю! Верочка напевала такую, когда хотела побыть одна.

– Перестань! Сейчас же! – с трудом выдавила из себя старшая. – Кто-нибудь! Заткните девчонку! Заставьте её замолчать!

Все застыли словно изваяния. И ободрённая подобной реакцией Марьяна продолжила петь увереннее и громче. В какой-то миг показалось, что море поддерживает её: послышался далёкий шум прибоя, резкие гортанные крики чаек.

Марьяна не замечала, что происходит вокруг, она словно растворилась в мелодии, словно сама сделалась песней. Необъяснимое ликование переполняло её теперь, и поток света расширился, сияющей лентой скользнул к бьющейся на полу Надежде Валентиновне. Оплёл её руки, скользнул по плечам, обвился вокруг талии, спустился к ногам. Лаума оказалась спелёнутой, словно младенец, но продолжала корчиться и хрипеть, пытаясь взглядом отыскать своих помощников.

Те были совсем рядом, но не пытались её освободить. Вжавшись в стену, оммен и буконя, дрожа, наблюдали за происходящим. Любовь Валентинна продолжала твердить про клятву, про то, что сестра нарушила её, а Илси так и поддерживала немощную хозяйку, не обращая внимания на стоны старшей из сестёр.

На крики Надежды Валентиновны отреагировала Агата. Опустилась на колени, взмахнув рукой, велела Марьяне замолчать. Склонившись к самому лицу лаумы, подула на неё легонечко, а потом приподняла очки.

– Не-е-ет! Не забирай меня! Я не хочу! Любаша-а-а! – То были последние слова Надежды Валентиновны.

Жуткое превращение произошло за секунды: кожа сморщилась и слезла с желтоватого черепа, костяк почернел и осыпался прахом, оставив после себя едва заметный след. Потом исчез и он, полностью растворившись в узорах ковра.

– Её больше нет! Она не вернётся?! – Родион подполз к ногам Агаты. – Надо убрать и двух других! Вторую старуху и девку!

Он попытался приподняться, но не смог. Так и сидел на полу да твердил, что доберётся до Марьяны. Нинель продолжала баюкать обломки доски – произошедшее будто не коснулось её. Веник со Светусей медленно уменьшались, пока не достигли размеров транялиса-домовика.

– Ты получила желаемое, Агата. – Голос Любови Валентинны звучал отстранённо. – Знаю, теперь мой черёд. Я не жалею ни о чём. Я любила сестёр и хотела для нас только счастья.

Оттолкнув от себя убланичу, младшая лаума выпрямила спину и позвала:

– Подойди, девочка. Подойди ко мне. Хочу обнять тебя на прощание.

Голос прозвучал так повелительно, что Марьяна не смогла отказать. Она шагнула вперёд и прижала к себе хрупкое старческое тело.

– Прости нас, Верочка! – прошептала старуха. – Прости, что так получилось! Я очень тебя люблю! Всегда любила! Тебя и Надюшу! Без вас я никто! Ничто!

Марьяна хотела ответить, но голос подвёл. Слёзы сами собой потекли из глаз. Всхлипывая, она баюкала умолкшую Любовь Валентинну, баюкала до тех пор, пока Агата не встала у той за спиной.

– Я готова! – Лаума словно почувствовала это. Сжав руку Марьяны напоследок, она решительно повернулась, а Агата распахнула ей навстречу полы плаща. Шагнув вперёд, накрыла ими невысокую фигурку старухи, словно вбирая её в себя.

Последовал негромкий хлопок, и Любови Валентинны не стало.

Ни говоря ни слова, Агата отступила в угол комнаты и растворилась в тенях.

Воздух задрожал, тихонько завыли домовые. Они были здесь все: и кауки, и рунгис с транялисом, сбились в кучку у ног почти окаменевшей Илси. У убланичи оставалось живым только лицо, но Марьяна откуда-то знала, что это ненадолго.

Пансион лишился поддержки хозяек и теперь угасал. А вместе с ним угасали и домовые духи.

Ещё немного – и стены рухнут, пространство схлопнется, погребая под собой бывшее убежище лаум.

Родиону не удастся вернуть себе дом деда. За столько лет тот впитал в себя магию иных сущностей и стал непригоден для человеческого жилья.

Нужно было действовать. Что-то решать.

– Не бойтесь! Я вытащу вас! Заберу к себе, мы уедем отсюда! – Марьяна бросилась к сжавшимся в комок домовым.

В ответ транялис замотал головой, бубенчик на колпачке разразился плачем.

– Не получится. – Илси с трудом ворочала языком. – Наше место – здесь. Мы привязаны к дому.

– Илси, пожалуйста, держись! Я придумаю что-нибудь. Я обещаю!

– Не обольщайся! – Веник отлепился от стены. – Без хозяйки дом развалится, и эти тоже исчезнут. Пожалуй, нам пора. Верно, подруга? – Он посмотрел на Светусю, и та кивнула, соглашаясь. – Ты всё испортила. Лишила нас работы. Ненавижу тебя, глупая рыжая девчонка! Ненавижу!

Не взглянув больше на Марьяну, он подхватил мешок и скрылся в стене. Светуся молча последовала за омменом.

В доме остались теперь лишь духи и несколько беспомощных людей. Невменяемый Родион. Погружённая в себя, не замечающая перемен Нинель. И Ника с Монахом где-то внизу, в подземелье.

Марьяна бросилась из кухни, чтобы их найти, пока не поздно, но голос Илси остановил, пригвоздил к месту.

– Ты не успеешь, – медленно сказала убланича. – Я… исчезаю-ю-ю…

По лицу Илси протянулась сеточка трещин.

Дом словно вздохнул – и стены дрогнули. Послышался скрип, с потолка грохнулся пласт штукатурки.

Тихий скулёж транялиса заглушил нарастающий шум: дом доживал свои последние минуты.

«Беги! – проорал Марьяне внутренний голос. – Выход недалеко, ты ещё успеешь!! Ну же, беги!!!»

Голос надрывался и торопил, но Марьяна знала, что не сделает этого. Она не сможет бросить здесь беспомощных людей, не сможет допустить, чтобы домовые исчезли.

Глубоко вздохнув, Марьяна проговорила громко и чётко, совсем не зная, каков будет результат:

– Я выбираю вас! Я остаюсь с вами! У дома будет новая хозяйка. И это – я!

Зажмурившись, Марьяна ожидала удара, но ответом ей была глухая тишина. Она решилась посмотреть лишь тогда, когда транялис потянул её за платье. Кауки восторженно крутились рядом, месяц и луна в глазах рунгиса искрились золотым. Постанывающая Илси отдирала от ног коричневые куски янтаря, а рядом с Нинелью завис бледный силуэт девочки с косичками, она обнимала мать за плечи и махала рукой, приветствуя новую хозяйку пансиона.

Спустя время

В последний день Святок все собрались в гостиной. Илси накрывала на стол, покрикивая на разошедшихся каук. Угощение было простое, но вкусное: суп с фрикадельками, любимая Марьяной селёдка под шубой, толстые поджаристые оладьи и бубертс на десерт. Нежнейший воздушный пудинг убланича водрузила в центр стола, разместив по сторонам свечи в расписных узорчатых плошках. Золотистый бубертс был присыпан поверху лепестками миндаля и сахарной пудрой, изображающей снег.

– Какова красота! – восхитилась Нинель и поправила на коленях кусочек доски уиджи. Призрак Настюши за её спиной довольно тряхнул косичками.

– И не скажешь ведь, что обычная манная каша. – Монах с интересом посматривал на пудинг.

– И манная каша, и взбитое яйцо, и молоко, и ванильный сироп, – принялась перечислять Илси, бережно нарезая трепещущую аппетитную массу.

– Мне немножечко, Илси. Крошечный кусочек, – попросила Ника. Она с детства не любила манку.

– А мне побольше. – Родион с жадностью облизал губы. – Нигде такого не пробовал. Ты лучшая, Илси!

Он принял тарелку и потянулся поцеловать убланиче руку.

Зардевшаяся Илси поправила накрученные возле рожек косички и покосилась на Марьяну – не осуждает ли та.

Марьяна немного осуждала, но не стала демонстрировать этого. Ещё успеется. Как-никак она теперь хозяйка и должна поговорить с Илси о том, что фамильярничать с гостями нельзя. Домоправительница должна вести себя сдержанно с будущими постояльцами пансиона.

– Марьяна, да ты не спишь? – Ника легонько подтолкнула подругу.

– Сплю. Почти, – улыбнулась Марьяна. – Собираюсь залечь в спячку до весны.

– Что ты, нельзя, хозяйка! – Всплеснув руками, Илси упустила ложку, и та со звоном упала на пол. – В феврале постояльцы пожалуют, а комнаты еще не готовы!

– Про постояльцев не скажу. А вот гостья точно ожидается, – подмигнул всем Монах и полез из-за стола.

– Куда собрался? – удивилась Марьяна.

– Так дверь отопру. Помогу Илси. – Он скрылся за портьерой, и почти сразу мелодично пропел звонок.

– Неужели рагана? – встрепенулась Марьяна. – Она обещала прилететь.

– Негоже вам с ведьмой якшаться! – насупилась убланича. – Прежние хозяйки не жаловали её.

– Теперь будет иначе. Я же просила, Илси! – Марьяна выразительно посмотрела на домоправительницу. – Не ворчи. Рагана хорошая. Постарайся соблюсти нейтралитет.

– Не волнуйся, дочка. Мы поладим. – Принарядившаяся ведьма, прихрамывая, вошла следом за Монахом. Улыбнувшись собравшимся, она удивлённо приподняла брови. – И Родион здесь? И в добром здравии. Избавился от помутнения?

– Вроде того. – Родиону захотелось провалиться под пол. – У меня тогда в голове перемкнуло. Ничего не соображал от ненависти.

– Мы… поговорили обо всём, – успокоила рагану Марьяна. – Родион уедет после ужина. И не станет нам мешать.

– Как скажешь. – Оглядев сверкающие шарики гирлянд, искрящиеся подвески на люстре, душистые букетики еловых лап в прозрачных вазах, рагана восхищённо присвистнула. – Как у вас уютно! Как славно! Дом такой красивый стал! И снаружи, и изнутри!

– Это только начало. – Ника пододвинула ей поближе салатницу. – У нас грандиозные планы. Правда, Марьян?

– Правда. – Марьяна всё время улыбалась. После завершившихся потрясений она пребывала в упоительной расслабленности и во всём поддерживала подругу.

– У нас? – Рагана выразительно взглянула на девушек. – Ты всё-таки решила остаться? А как же твой магазинчик?

– Перенесу сюда. Мне очень нравится городок. Да и Марьяна не возражает. – Ника не стала говорить, насколько произошедшее в пансионе изменило её, позволило понять свою истинную сущность. Узнав правду о кормилице, ощутив удивительные возможности, которыми обладает, Ника решила, что её место здесь. – Мы превратим пансион в конфетку! У нас станут останавливаться не только люди, но и волшебные существа, – ляпнула она, не подумав, и тату-паутина на шее приятно потеплела.

– Ну что же, дерзайте. – Рагана попробовала салат. – Какая вкуснотища! Давно не ела подобного.

– Это Илси расстаралась. – Монах расправился со второй порцией пудинга. – Обязательно свистну у неё рецептик этого десерта.

– Спасибо, Илси, очень вкусно. – Рагана посмотрела на убланичу, и, чуть помявшись, та едва различимо кивнула.

– Хорошо у вас! Так бы и остался на Илсиных харчах. – Монах вытянул ноги и немного сполз со стула.

– Когда уезжаешь? – улыбнулась ему ведьма.

– Завтра. С утреца. Девчонки предлагали остаться, но заказчик требует к себе.

– Ты отдала ему колоду, Марьяна?

– Пускай забирает. В память о нашем… приключении.

– Что это «Марьяна»? Это я позволила забрать таро, – усмехнулась Ника и погрозила Монаху пальцем. – Разве можно отказать такому красавчику?

Монах ответил ей воздушным поцелуем. Возникшее влечение к Нике, момент, когда ему казалось, что она и есть его судьба, остались в прошлом. Возможно, на это повлиял отравленный поцелуй лаумы, из-за которого он провалялся в беспамятстве и пропустил финал всей этой невероятной истории.

– Я что спросить хотел, – решился он. – Кто такая Агата? Странная нелепая тётка в чёрных очках на деле оказалась всемогущей?

– Агата – дейве, – удовлетворила его любопытство рагана. – Она давно собиралась забрать сестёр, но им удавалось извернуться. Лаумы получали силу от несчастных детей, а потом старшая отыскала Марьяну…

Монах хотел спросить ещё о чём-то, да помешала Нинель. Шикнула сердито, что не дают спать её дочурке. Покачивая досточку, принялась напевать колыбельную без слов, совсем не чувствуя, что призрачная Настюша стоит за плечами.

– Ладно. Пойду. – Рагана промокнула губы салфеткой. – Хорошо у вас, да некогда рассиживаться. Барздуки мои совсем расшалятся. Окончание Святок как-никак. Весь лес нынче празднует.

– Я провожу. – Марьяна потянулась вслед за гостьей.

Они прошли через кухню, где Илси сунула рагане корзинку с гостинцами.

Повернув за угол, едва не споткнулись о транялиса, рисующего на полу яркие цветы.

Увидев Марьяну, карлик смущённо ткнул в них ручонкой и покраснел.

– Принимай подарочек, – хмыкнула рагана. – Распустила ты помощников, хозяюшка.

– Ничего. – Марьяна благодарно кивнула. – Илси где-то отыскала цветные мелки, вот он и развлекается.

Рунгис сидел у дверей, рассматривал в щёлочку танцующие снежинки. Рагана погладила его, походя, и он легонько боднул ведьму в ответ.

Марьяна задержалась на пороге. Так сказочно, так чудесно выглядел окружающий мир! И белый снег, и хрусткий иней, и мерный рокот холодного моря успокаивали, сулили счастье и покой.

– Будь осторожна! – Рагана словно считала безмятежные мысли девушки. – Не забывай, что в тебе течёт кровь лаум. Когда-нибудь она проявится и позовёт.

– И что же будет? – слегка опешила Марьяна.

– Вот тогда и посмотрим.

Помахав на прощание рукой, рагана уселась на корявую ветку и унеслась в небеса.

Снежинки кинулись за ней вдогонку, мгновенно укрыв ведьму от чужих глаз.

Марьяна смотрела на их неистовую пляску, и на душе становилось всё тревожнее.

Кто-то мягкий и тёплый потёрся о её ноги, приобнял пушистым хвостом, нежно лизнул по руке.

– Мы справимся, рунгис? Ты мне поможешь?

Марьяна погладила домового по пушистой шёрстке, и золотистые луны-глаза медленно мигнули в ответ, подтверждая, что всё будет именно так.