Инна, как и обещала, отправилась к бабе Кате помогать с уборкой. Решила, что начнет с окон. Однако бабушка сказала, что они могут и потерпеть. — Инка, у меня три комнаты. Полно мебели, и во всех шкафах что-то да лежит. Помоги мне избавиться от лишнего, чтобы после смерти меня не кляли на чем свет, выбрасывая всё это барахло. Да и чтобы чужие не ковырялись в моем нижнем белье, обсуждая, что оно у меня штопанное-перештопанное, — сказала бабулька. — Хорошо, — пожала плечами Инна. — Вот только у тебя все занавески в пыли, а ты этим дышишь. — Дышала пять лет, и еще месяц подышу, ничего со мной не случится. Давай начнем с маленькой комнаты. Я даже не знаю, что в тех шкафах лежит. Они приготовили большие черные пакеты и открыли один из шифоньеров. — Ох ты, а вот где, оказывается, мое пальто, которое я покупала на толкучке себе на пятидесятилетие. Смотри, Инка, оно почти новое. — И его чуть-чуть погрызла моль, — сказала Инна. — Тут почти не видно. — Особенно если его не носить, а просто держать в шкафу. — Смотри, какая тут подкладка, настоящий шелк, — сказала баба Катя. — Больше всего в этом пальто мне нравятся пуговицы, — улыбнулась Инна. — Предлагаю их срезать, а пальто отправить на подстилку местным бобикам. Баба Катя тяжело вздохнула, сунула внучке пальто в руки и велела их отпороть. — Всё равно носить не буду, чего моль кормить, — махнула она рукой. В шкафу нашелся выпускной костюм Инкиного отца, его школьные рубашки, неизвестно чей галстук, дедушкины костюмы, его треники, семейники и непонятно чьи нижние пожелтевшие от времени майки. Всё это было без разговоров свалено в мусорные мешки. — Майки не отдам, там трикотаж хороший, на тряпки пойдет, — заявила старушка. — Хорошо, майки мы оставим. А что делать вот с этими шапками? — Инка, это же норка, а вот это нутрия. Пойдешь домой, занеси отцу, пусть носит. — Он придет, сама ему и отдашь, — с хохотом ответила Инна, представляя, какая будет рожа у отца. — Он меня с ними пошлет куда-нибудь, — вздохнула баба Катя. — Тогда отдадим местному коту. Пусть в ней гнездо себе совьет. — Коты не вьют гнезда. — А мы положим и посмотрим, — смеялась Инна. На антресолях нашлись ползунки, пинетки, распашонки, оставшиеся от Инны и Юрки. — Это не трогай, не выбрасывай, вот родишь — пригодится. — Бабуль, я если рожу, то своему ребенку куплю всё новое. — А потом всё будешь выбрасывать. Маленькие все равно не понимают, новое на них надето или старое, — ворчала старушка. — Зато я понимаю, — с серьезным лицом ответила Инна. — Не хочу, чтобы мой ребенок ходил в обносках. — Ой, ладно, все мы за кем-нибудь да донашивали в детстве, — махнула рукой бабушка. — Вот я хочу, чтобы мой ребенок и был тем, за кем донашивают. Инна сгребла всё это малипусичное барахло и запихнула его в черный мешок. — Юрке бы оставила, — возмутилась бабушка. — Он пока еще молодой, ему не надо. Хватит того, что я пеленки оставила и новые ползунки с распашонками. — Одно разорение с тобой, Инка. — Тогда сама со всем этим разбирайся или дальше корми моль, — сердито сказала внучка. — Ничего тебе сказать нельзя, — проворчала старушка. — Иди вон, польта на помойку неси, а то в комнате не повернуться, не развернуться. Всё завалили мешками с барахлом. Половина шкафа разобрана, а ни конца ни края не видать. Инна закинула себе на спину мешки и потащила их на помойку. Положила их рядом с контейнерами, вдруг кому-то что-то понадобится, может, действительно кто-то возьмет старое пальто на подстилку собаке. Развернулась и нос к носу столкнулась с бывшей одноклассницей. — Ой, привет, а я тебя даже не узнала сначала. Смотрю, тетка какая-то в помойке копается. Думаю, ну вот, опять бомжи у нас завелись, а оказывается, это ты, — мерзко улыбнулась одноклассница. — Привет, не переживай, я много не взяла, там тебе еще осталось. И вообще, я тебе клянусь, что с твоей помойки брать ничего не буду. Всё твое, копайся хоть до утра, — уела Инна одноклассницу. Мадам вытаращила глаза и стала хлопать ртом. Инка ее передразнила и направилась к дому. Она шла к бабушке и возмущалась, какие же гадкие порой бывают люди. — Ишь, ресницы нарастила, губы надула, силикон во все места накачала, теперь думает, что она тут королева. Ага, конечно, королева помойки, — фыркала Инна. — Слышь ты, — донеслось до нее, — все знают, что ты спилась. Инне хотелось развернуться и врезать этой нахалке, но она сдержалась. — Когда я бухала, ты рядом с пьянчужками по кустам обжималась, я всё своими глазами видела, — рассмеялась Инка и зашла в подъезд. Это вообще что было? Нормальные люди за счет другого не пытаются самоутвердиться. Бабулька вытаскивала из мусорного пакета малышковые вещи и запихивала их назад в шкаф. — И чего это мы тут делаем? — спросила Инна. — Ничего, вот еще нашла немного детских вещичек, — сказала баба Катя и положила их обратно в мусор. — И правильно. Они до конца разобрали один шкаф. Где-то из глубины полок бабулька вытащила огромный пушистый голубой свитер. Она его долго рассматривала, крутила. — Инка, а он ведь новый. В смысле не ношенный. Я его соседке заказывала. Хотела подарить тебе на двадцатипятилетие. Мы с тобой тогда так и не свиделись. — Ну да, я тогда в очередной раз сорвалась, — хмыкнула Инна. — Но свитеру-то ничего не сделалось. Смотри, никто его не покоцал, не погрыз. Примерь. Инна натянула его на себя. Он идеально ей подошел. — Большеват только, — вздохнула она. — Не большеват, это как его, оверсайз, вот. Модно сейчас такое. Носи на здоровье и бабульку свою вспоминай. Смотри, как тебе идет, такая ты в нем красотка и не видно твою худобу. И теплый он, и пушистый, не я, правда, вязала, но ручками связан, это тебе никакой-то ширпотреб. — Спасибо, баба Катя, — Инна поцеловала старушку в сухонькую щечку. — Расти большой, не будь лапшой, — рассмеялась бабулька. Она отвернулась и потерла глаза. — Всё, я устала, пошли обед готовить, — сказала баба Катя. — Мне после обеда нужно уйти, — сказала Инна. — Хорошо, пообедаешь и пойдешь. Мне бы еще кто кухонные шкафы разобрал. Рука не поднимается продукты выбрасывать. В прошлый раз полезла, а у меня половина крупы с жучками, так и не тронула ее, — вздохнула старушка. — Давай выкинем пару пачек, пока готовим. — Не могу, душа разрывается. — Так не все предлагаю выбросить, а только парочку, где уже совсем страшно смотреть. — Ну ладно, я согласна. Стоят две банки около самой стенки. Я выйду из кухни, а ты с ними делай что хочешь. — Хорошо, — рассмеялась Инна. Она взяла очередной мусорный пакет и высыпала из этих банок крупу, а затем выкинула жуткого вида макароны туда же. — Ты всё? — крикнула баба Катя из коридора. — Всё. — Ага, вот и умница, молодец, приходи ко мне чаще. — Приду обязательно. — Хочешь, оставайся у меня с ночевкой. Сейчас мы в той комнате шкафы разберем, да можешь совсем переехать, — предложила баба Катя. — Я подумаю, — ответила Инна. — И у тебя отдельная комната, и никому ничего не должна, и мне веселей. — Мы пока там еще до конца не разобрали. Как комнату в порядок приведем, так и поговорим. Инна с бабой Катей приготовили есть, пообедали, еще поболтали. — Приходи ко мне почаще. После работы забегай, телевизор вместе посмотрим, поговорим. С тобой так хорошо, — улыбнулась бабулька. — Как получится. Я же утром учусь, потом бегу в парикмахерскую, вечером иду полы мыть. Прихожу в девятом часу уставшая. — Ты же по выходным не учишься и не работаешь. — Я в парикмахерской тогда работаю или на подработку иду. За курсы платить надо, и есть на что-то тоже надо. Вот и стремлюсь хоть какую-то копейку заработать. — Вот молодец, Инка, узнаю нашу породу. Мы тоже сложа руки не сидели, я всю жизнь отработала. И когда тяжело было, бегала, крутилась. Это сейчас я на пенсии сижу. Так я до шестидесяти лет работала, а потом еще немного подрабатывала. Только сейчас дома осела. — Ладно, бабулечка, побежала я. Как соберусь к тебе, так позвоню, — сказала Инна. Она подхватила оставшиеся мешки с мусором и побежала сначала на помойку, а потом на остановку. В кармане куртки она опять обнаружила пятьсот рублей. — Хоть немного денежек, да сунет, — улыбнулась Инна. В этот день ей больше неприятные личности не встречались.