– Неужели у тебя совсем не осталось теплых чувств к твоему бедному брату?

Голос Контессины дрожал от гнева. Глаза горели необыкновенным, воинственным блеском, и от этого лицо ее в ту минуту сделалось еще прекраснее. Длинные непослушные пряди растрепанных волос изгибались, будто наконечники темных алебард. Из-за учащенного дыхания платье собиралось в складки, грудь вздымалась, – казалось, сердце, которому было в ней тесно, вот-вот выпрыгнет. Сверкая бездонными темными глазами, она испытующе и как-то свысока – чего прежде не случалось – глядела на Лоренцо.

Контессина походила на разъяренную фурию. Такой Лоренцо ее никогда не видел; однако очень быстро осознал, что, конечно же, смерть Пиккарды и заключение в тюрьму Козимо не могли не отразиться на его невестке.

– Отвечай же! – не отступала Контессина.

– Я пойду войной на Республику, – с жаром произнес Лоренцо, – призову друзей и всех тех, кто до сего дня поддерживал нас, и погружу Флоренцию в ад, а ежели понадобится, утоплю ее в крови…

Однако она оборвала его.

– Ну конечно: соберешь людей, обратишься к тем, кто нам предан, и начнешь войну с Альбицци. А дальше? Что, по-твоему, произойдет? Возможно ли, что ты этого не понимаешь?

– Начнется война, моя дорогая невестка.

– А что еще может случиться, по-твоему? И ты полагаешь, что так освободишь брата из тюрьмы?! Подумай как следует, Лоренцо! Ринальдо и его люди только того и ждут.

– Какое мне до этого дело! Если только и ждут – тем хуже для них! Лучше будут сражаться. Честно, по крайней мере. Может, хотя бы раз посмотрят в лицо противнику, а не воткнут ему нож в спину.

Контессина покачала головой. Как Лоренцо не понимает, что таким путем ничего не добиться? Должен же существовать другой выход, и она найдет его любой ценой. Сделает это для Козимо и его сыновей. Сделает во имя их любви.

– Хорошо, – произнесла она, – поступим так: ты попробуешь прибегнуть к силе. А я попытаюсь применить иную стратегию и воспользоваться более тонким оружием.

Лоренцо не верил своим ушам. Что еще за бредовые мысли у его невестки?

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно спросил он. – Полагаешь, эти люди способны внять каким-либо доводам? Ты видела Ринальдо дельи Альбицци? На похоронах Никколо да Уццано он поклялся, что сведет с нами счеты. И ежели ты не совсем потеряла рассудок, самое разумное, что можешь сейчас сделать, – это укрыться за городом и дожидаться развития событий…

Пощечина была настолько сильной и неожиданной, что голова Лоренцо откинулась назад. Губам стало горячо. На щеках от стыда, что повысил голос на жену брата, полыхал румянец. Как он сожалел, что произнес эти слова. Однако было слишком поздно.

– Не смей говорить мне, чтоб я укрылась за городом. Думаешь, я оставлю мужа гнить в Альбергетто, не сделав все, что в моих силах, чтобы помочь ему? Я люблю его более всего на свете, хотя бы это ты должен был понять за столько лет, что меня знаешь! И я не собираюсь прятаться вдали от Флоренции и дожидаться, что Козимо повесят. И наши сыновья, Пьеро и Джованни, тоже не совершат такой низости, в чем в чем, а в этом можешь быть уверен!

Потом, смягчившись, продолжила:

– Сделаем так: ты попытаешься собрать войско, чтобы выступить против Ринальдо дельи Альбицци и его сторонников, а я попробую подкупить Бернардо Гваданьи.

Лоренцо не знал, что сказать.

Значит, вот уже до чего они дошли?

Козимо бросил взгляд на решетку.

Альбергетто представляло собой тесную камеру десять на десять локтей. Свет в нее проникал через единственное окно с железными прутьями, а для сна приспособили грубо сколоченные нары. В углу стояло ведро для испражнений. Толстые, массивные стены Торре-ди-Арнольфо делали этот карцер неприступным. А тяжелая, железная дверь с огромным засовом исключала возможность побега.

Козимо упал на нары. Жесткие деревяшки сразу же впились ему в спину. С улицы доносился рев возбужденной толпы на площади перед Синьорией. Он задумался над тем, что его ожидает, – дни шли, и нужно было скорее найти какой-нибудь выход. Впрочем, то, что Совет так ничего и не решил, могло означать, что ему все-таки не вынесут казавшийся очевидным смертный приговор. Однако, поскольку это являлось лишь предположением и никакой уверенности ни в чем, кроме атавистической ненависти Ринальдо дельи Альбицци, не существовало, следовало попытаться любым доступным способом повлиять на решение Бернардо Гваданьи, в руках которого находится его судьба.

Он не представлял, что предпримет его семья. Не исключал, что Лоренцо решит прибегнуть к оружию. Жена, вероятнее всего, обратится к средствам более тонким и хитроумным.

Контессина, безусловно, являла собой пример чистоты и добродетели, однако это не означало, что она была наивна. Вовсе нет. Напротив, – и именно с ней ему следовало поговорить. Подумал, что хорошо бы им поскорей увидеться.

Он должен найти способ выбраться отсюда. Знал, что обвинение в стремлении захватить власть в Республике и тирании предполагало лишь два вероятных исхода: смерть или изгнание. Разумеется, никто не отменял оправдательный вердикт, однако по тому, как складывались обстоятельства, Козимо не очень верил в такую возможность.

Мысли его вернулись к событиям последнего года и прежде всего к кончине матери – конечно, человек смертен, и такой исход не противоречил законам природы, однако сердце Козимо разрывалось на части. Потом чума и чуть было не ставшее для него фатальным покушение, когда спастись удалось лишь благодаря вмешательству брата; угрозы Альбицци в церкви Санта-Лючия деи Маньоли после похорон Никколо. И наконец, эта дьявольская парочка головорезов: наемный солдат и та женщина – соблазнительная и смертельно опасная.

Его жизнь стала чередой покушений и опасностей. Козимо подумал, что недооценил Ринальдо дельи Альбицци. Не предполагал, что тот настолько одержим идеей его убить. Всегда считал – по-видимому, ошибочно, – что все споры можно будет уладить мирным путем. Однако Ринальдо жаждал крови. Так страстно, что подкупил гонфалоньера справедливости.

Именно в эту минуту Козимо понял, как следует поступить.

У него есть деньги.

Есть люди и возможности.

Нужно подкупить Бернардо. Продажный человек, каким является Гваданьи, уступив раз, способен поддаться искушению снова. Козимо увеличит сумму – какой бы она ни была, – предложенную Альбицци. Говорили, что Ринальдо уплатил за Бернардо налогов на тысячу флоринов.

А он ему предложит две тысячи дукатов в обмен на снисходительный вердикт.

Итак, жребий брошен, и сейчас нужно лишь известить жену и брата, дабы они обо всем позаботились.

Возможно, еще не все потеряно.