На вершине холма сидели двое.

Они следили за полетом птиц, за его замысловатой траекторией. В слаженности движений проявлялась непостижимая гармония.

Лоренцо перевел взгляд на Леонардо: тот был поглощен небом.

На мгновение ему показалось, что время повернуло вспять. Десять лет назад на этом самом холме Леонардо впервые показал ему свой скоростной арбалет. С тех пор мастер создал немало новых конструкций, но тот первый дар Лоренцо всегда носил с собой.

Дни кровавого безумия остались позади. Никто не мог вернуть ему брата, так же как невозможно было стереть память о жестокости и насилии, учиненных его сторонниками после той роковой Пасхи. Лоренцо не отрицал своей вины, но понял главное: единственный способ вынести бремя власти и ответственности – творить добро.

Изменился ли он в лучшую сторону за это время – трудно сказать, но, по крайней мере, старался.

Флоренция наконец вступила в период мира и согласия, и все усилия теперь были направлены на преображение города.

Ведь ни самого заговора, ни последовавшей за ним расправы Лоренцо не желал: велел своим людям остановиться, не превращать смерть брата в предлог для новых, еще более тяжких преступлений, – но его не услышали. За своеволие многие тогда поплатились: их лишили постов и власти.

– О чем вы думаете? – спросил Леонардо, не глядя на Лоренцо. Его взгляд по-прежнему был устремлен в небо, покрытое белыми облаками, похожими на сахарные кристаллы.

– Обо всем, что произошло с того дня.

– Когда я подарил вам арбалет?

Лоренцо кивнул. Невероятно, как легко друг читал его мысли.

– Да, именно об этом.

– А что вы думаете… о нас?

– В каком смысле?

– Я имею в виду нашу дружбу. Думаете, она окрепла, невзирая на допущенные ошибки и разногласия?

– Полагаю, что да, – ответил Лоренцо.

– Я тоже в это верю. Хотя признаюсь: мне не легко поддерживать связь с людьми. У меня тяжелый характер, и я часто их отталкиваю.

– Я заметил.

– Да уж. Но, во всяком случае, я не отрекаюсь от сказанного много лет назад, – продолжил Леонардо.

– И справедливо, ведь вы оказались правы, а я – нет.

– Трудно, конечно, сохранять трезвость ума в критические минуты. Легко быть идеалистом, когда на тебе не лежит ответственность за государство и его жителей.

– Я допустил слишком много ошибок, – признался Лоренцо. – Если бы действовал иначе, многое удалось бы предотвратить. Тогда, вероятно, я не чувствовал бы угрызений совести.

Леонардо покачал головой. Легкий ветер развевал его длинные золотистые волосы.

– Нет никакой совести, мой друг, – остается только след от наших дел.

Лоренцо вздохнул. В этих словах сквозила горькая правда: содеянное не давало ему покоя.

А вокруг простирались поля, залитые яркими летними красками.

– Ничто не сравнится с природой, – перевел разговор Леонардо. – Нам следует довериться ей, попытаться постичь ее тайны и законы, чтобы обрести счастье.

Солнце воцарилось на небосклоне. Оно прорвало завесу облаков и залило холм светом.

– У меня к вам предложение, – обратился Лоренцо к другу. – Знаю, вы ничего не должны Флоренции, напротив – это она многим вам обязана. Но мне было бы радостно, если бы вы согласились.

– О чем идет речь?

– О занятиях живописью. Вы прекратили рисовать. Знаю, что ваш талант многогранен, вас многое увлекает, и поэтому не хочу давить. Но каждый раз, когда я смотрю на ту работу…

– На портрет Лукреции?

Лоренцо кивнул, затем продолжил:

– Вы сумели запечатлеть неуловимую грацию, передать ощущение покоя, увидеть красоту в сочетании небесной лазури и зелени. Мне бы хотелось и дальше наслаждаться вашими творениями. Поэтому осмелюсь спросить: не согласились бы вы рассмотреть один заказ?

Леонардо улыбнулся.

– Сомневаюсь, что смогу его выполнить.

– Не спешите с ответом. Возьмите время на размышления и сообщите о своем решении. А пока, если угодно, почему бы вам не заглянуть в школу искусств Бертольдо ди Джованни в садах Сан-Марко? Мы с ним знакомы – он превосходный скульптор. Как знать, может, там вы найдете что-то интересное.

– А какой сюжет у картины?

Лоренцо задумался.

– По правде говоря, я предпочел бы его не раскрывать – до тех пор, пока вы не решите вернуться к живописи. – И, тепло улыбнувшись, продолжил: – Впрочем, у меня есть другая идея.

– Еще одна?

– Да. Если вы примете предложение, я отправлю вас в Милан, ко двору герцога Лодовико Марии Сфорца, моего доброго приятеля. Там вы сможете дать волю своим талантам и достойно представить Флоренцию, как ее посланник и гениальный художник.

Леонардо промолчал.

– Подумаю, – ответил наконец. Потом неожиданно взмахнул рукой, указав на темную птицу, что летала под облаками, управляя воздушными потоками, как единовластный хозяин, и воскликнул с восхищением: – Вы видели?

– Что именно? – не понял Лоренцо.

– Вон тот черный коршун. Он парит в небе так, как ни одна другая птица.

– Не знал.

Леонардо вновь устремил взгляд ввысь.

– Это мой старинный друг, – произнес он с грустью, и слеза медленно скатилась по щеке. – Совсем как вы.