Мерси знала Роланда почти всю свою жизнь: их ферма граничила с землями его семьи. Участок Мейвезеров был куда обширнее, но, в отличие от соседнего поместья, там не имелось выхода к реке, а ведь это очень важно, чтобы поить скот и орошать поля в засуху, да и добираться на рынок по воде гораздо удобнее. Поэтому перспектива объединить владения выглядела заманчивой.

Мерси была всего на два года младше Роланда и с самого детства, сколько себя помнила, постоянно слышала шуточки своих и его родителей о том, что детей надо непременно поженить. Сначала эта мысль ей нравилась. Роланд был высоким красивым мальчиком и вызывал восхищенные взгляды у местных девочек. Мерси было приятно, когда он начал оказывать ей знаки внимания: помогал нести школьную сумку или являлся к ним на ферму с предложением помочь по хозяйству. Но тихая по натуре Мерси привыкла наблюдать за людьми со стороны. И постепенно обратила внимание на жестокость Роланда, которая немало встревожила ее. Он был сама любезность с теми, чьим уважением дорожил, но порой, разозлившись, мог пнуть собаку или задирал на школьном дворе мальчишек помладше. Мерси старалась не думать об этом, когда они оставались наедине, потому что с ней Роланд всегда был нежен, однако обаяние соседского парнишки померкло в ее глазах еще до того, как началась война с Германией. Подростковое увлечение Мерси постепенно сошло на нет.

В самом начале вооруженного конфликта Роланд был еще слишком молод, чтобы вступить в армию, да к тому же сперва все мужчины, занятые в сельском хозяйстве, не подлежали призыву. Поэтому он отправился служить родине лишь в 1917 году. Мерси всерьез переживала за юношу: его вспыльчивый характер и готовность ввязаться в драку могли привести к беде. К тому времени она уже окончательно разлюбила Роланда, однако во время прощания, накануне его отъезда в Лондон, все же расплакалась. Она ведь как-никак знала его всю свою жизнь.

– Ты выйдешь за меня? Пожалуйста, скажи «да», – умолял он.

– Мне едва исполнилось семнадцать, Роланд, и я нужна матери.

– А мне нужна причина вернуться, Мерси. Нужна причина выжить.

Положение было неловкое. Все ожидали их союза, особенно родители Мерси; к тому времени у отца появились проблемы с сердцем, и он хотел обеспечить будущее дочери, отдав ее в надежные руки. А что же сама Мерси? Да, тело ее отзывалось на поцелуи Роланда, но душа не слишком лежала к юноше, чей характер вызывал у нее смутное беспокойство. С другой стороны, она же прекрасно знала, сколько молодых мужчин гибнет сейчас на фронтах вдали от родины, из-за чего многим ее ровесницам, увы, не суждено стать женами и матерями. А перед ней стоял красивый парень, просивший ее руки. Возможно, ей следовало возблагодарить судьбу и принять его предложение.

– Когда вернешься, а я стану постарше, спроси меня снова, ладно?

Это было лучшее, что она могла сказать в тот момент.

– И ты обещаешь ответить?

– Конечно, – заверила его Мерси.

Для него эти ее слова стали зацепкой, своего рода обязательством, а для нее – лазейкой для бегства.

Но летом 1918 года двадцатилетний Роланд Мейвезер был тяжело ранен. Возле его ног разорвался снаряд, и все говорили, что парень чудом выжил, хотя и получил серьезные увечья. В каком-то смысле Мерси действительно потеряла Роланда на войне, потому что с тех пор он уже не был прежним. Его доставили с передовой в полевой госпиталь, где сделали экстренную операцию, а затем, когда состояние стабилизировалось, отправили в Англию долечиваться. В конце концов, несмотря на предупреждение матери Роланда, что он сильно изменился, Мерси села на поезд и поехала в Девон, где в реквизированном государством загородном особняке размещался госпиталь. Она считала своим долгом навестить и поддержать молодого человека. Кроме того, после того как отец Мерси умер от инфаркта, остро встал вопрос о будущем: ее самой и фермы.

После слов миссис Мейвезер она не знала, чего и ждать, но, кроме бледности, усталого взгляда и коротко подстриженных волос, никаких особых перемен в Роланде не заметила: конечности на месте, видимых увечий тоже вроде бы нет.

Растерянный взгляд Роланда буквально разъедал тягостное молчание, воцарившееся между ними.

– Что ты здесь делаешь? – почти сердито спросил он девушку. – Я же сказал матери, чтобы ты не приезжала.

Его холодность ошеломила Мерси. Она стояла в гостиной с высокими потолками, дубовыми панелями на стенах, пышными бархатными портьерами и хрустальными люстрами. Роскошь обстановки резко контрастировала с утилитарной природой самых обыденных вещей, которые девушка видела перед собой: эмалированных уток и расставленных в ряд железных кроватей, где лежали раненые сломленные солдаты.

– Эй, – подал голос парень на соседней койке, подаваясь вперед, – скажи, что это твоя сестра, Ролли. Дай мне шанс. Какие великолепные лодыжки!

Мерси переступила с ноги на ногу, чувствуя себя породистой телкой, которую выставили на продажу. Роланд не сразу сообразил, о чем речь.

– Это моя девушка, – ответил он, явно взволнованный мыслью, что какой-то наглый тип посмел позариться на Мерси. И необычайно серьезно посмотрел на гостью. – Ты ведь моя девушка, правда? Только осознание того, что ты ждешь дома, поддерживала меня среди этой бойни. Надежда, что ты будешь рядом, когда весь этот ужас закончится. Я ведь не ошибся в тебе?

Мерси смотрела на раненого мужчину на койке и пыталась разглядеть в нем юного Роланда. Очевидно, что за долгие месяцы разлуки он не мог не перемениться внутренне. Внешне Роланд по-прежнему оставался красивым, но Мерси подозревала, что теперь он мыслит совершенно иначе. О подобных метаморфозах ей уже рассказывали другие, кто сталкивался с подобным. Девушка сглотнула и ответила:

– Ну разумеется, не ошибся.

В конце концов, она ведь обещала ему хотя бы подумать о браке. Мерси с трудом представляла, через что прошли эти мужчины. Те, кто ждал их дома, были в неоплатном долгу перед ними.

Парень на соседней койке пожал плечами, признавая поражение, а Роланд продолжал смотреть на нее:

– Спроси у сестры, можно ли выкатить меня наружу. Подышим чертовым воздухом.

Мерси поморщилась, услышав из уст Роланда грубое слово, но с помощью медсестры пересадила его в инвалидное кресло, укутала и вывезла на свежий воздух. Она остановила кресло возле скамейки и осторожно опустилась на влажные доски. Роланд выглядел сердитым и обозленным, но она не смела его винить. Эти искалеченные мужчины, чьи жизни никогда уже не станут прежними, заплатили чудовищную цену за войну, которую сами даже не начинали.

Наконец он заговорил:

– Мы скоро поженимся. – Роланд схватил Мерси за руку, вглядываясь в глаза. Он не делал девушке предложение, но приказывал ей, не давая возможности отказаться. – Сыграем свадьбу до Рождества, зимой, пока на ферме тихо.

Мерси надеялась, что при встрече былое чувство в ее сердце вспыхнет снова, но сейчас не ощущала ничего, кроме жалости. Разве можно строить на этом жизнь?

– Не стоит торопиться, – произнесла она, чувствуя, как участилось сердцебиение и сжался желудок.

Мерси пока что не дала ему согласия, но Роланд так много пережил, и на его бледном лице читалась усталость. Он искал покоя и нуждался в уверенности в будущем.

– Ты больше не можешь заставлять меня ждать. Я едва не погиб в битве за родину и был готов умереть за своих товарищей, но выжил и вернулся. Так стань же для меня олицетворением родины, за которую я сражался. Да, я изменился, но ведь такая добрая, милая девушка, как ты, не будет упрекать меня за это.

Наверное, Роланд заметил нерешительность в ее взгляде, скрещенные руки и колени, развернутые в другую сторону. Но как она могла отказаться? Газеты не раз напоминали женщинам, что их долг – воздать должную честь героям, вернувшимся с войны. Эти мужчины заслуживали счастливой полноценной жизни: работу, семью, детей. И Мерси сказала:

– Конечно, Роланд. Я займусь приготовлениями к свадьбе.

В ее сердце не было радости. Единственным утешением служила мысль, что мать будет довольна.

Итак, они обо всем договорились и назначили дату бракосочетания. Роланд подался вперед и поцеловал невесту. Каким бы Мерси ни представляла себе этот миг, она была разочарована. Их губы соприкоснулись, но она не почувствовала ничего: все было совсем не так, как тогда на лугу, когда она убедила себя, будто это любовь. Ни яростного биения сердца, ни сбившегося дыхания, ни трепета в теле. Только холодные губы мужчины, который всегда был ее судьбой, хотела она сама того или нет.

И тогда Мерси впервые задумалась: а не совершила ли она ужасную ошибку?

***

Специально для первой брачной ночи мать сшила ей ночную рубашку: из кремового шелка, с кружевной отделкой и крошечными бантиками по подолу. Мерси скользнула под одеяло, чуть ли не дрожа от волнения.

Роланд вошел в комнату, наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Спокойной ночи, малышка, – сказал он и направился к своей стороне кровати.

Мерси лежала к нему спиной, чувствуя, как в животе поднимается вихрь. Каково это – ощущать руки и губы мужа на своем теле, принять его в себя, пережить таинственное единение двух тел, на которое лишь намекали в романах и о котором шептались, хихикая, девушки? Эти мысли кружились в ее голове, пока Роланд задувал лампу и ложился в постель. Она замерла в темноте, ожидая прикосновения, но тщетно. Тогда она осторожно повернулась и увидела его спину. По-прежнему ничего не происходило. Мерси опасливо протянула руку к его плечу, думая, что это, возможно, слишком смело с ее стороны, и решительно не понимая, в чем дело. Разве не муж должен был проявить инициативу в такую знаменательную ночь? Она робко надеялась на то, что физическая близость сможет заполнить пропасть, зияющую между ними.

– Спокойной ночи, – повторил Роланд, на этот раз тверже, и она опустила руку, испытывая разочарование, смешанное с облегчением.

Лишь спустя несколько недель молодая жена узнала правду и поняла источник его гнева и отчаяния. Тогда Мерси осознала, что ее обманули.

Однажды вечером, сидя на краю кровати, она все же решилась затронуть щекотливую тему. Слезы непонимания катились по ее лицу, когда она умоляла мужа объяснить, что происходит. Может, она ему не нравится? Или сделала что-то не так?

Тогда Роланд встал перед ней и начал раздеваться. Выправил из брюк хлопковую рубашку и стал медленно расстегивать пуговицы.

– Ты нужна мне, – объявил он вдруг, и Мерси, зачарованно следя за его пальцами, скользившими вверх по ткани, почувствовала, как ее сердце подпрыгнуло.

Неужели это прелюдия к долгожданной близости? Неужели их воссоединение наконец состоится?

– И ты в долгу передо мной. Все, кто остался в тылу и позволил нам от их имени сражаться с беспощадным врагом, в долгу перед нами. Первая часть моей платы – это полоска земли, ведущая к реке, а вторая – ты, моя спутница и хозяйка дома. Когда мои родители отправятся на небеса, я не намерен доживать свои дни в одиночестве.

По телу Мерси пробежал холодок. Роланд женился на ней ради того, чтобы получить доступ к реке? В его словах не было ни капли любви. Только трезвый расчет.

– Земля, достойная героев… Ха! Просто смешно!

Он сбросил рубашку и начал возиться с ремнем. Мерси сглотнула, глядя на рваный шрам на его правом боку. Она знала, что ноги мужа сильно пострадали от взрыва, но хирурги спасли их, так что он мог ходить, как прежде. Неужели он думал, что ужасные шрамы отпугнут ее? Мерси сомневалась, что когда-нибудь полюбит Роланда, но готова была стать его верной спутницей, любить их общих детей и находить в них утешение. Мерси глубоко вздохнула, готовясь к тому, что будет дальше, а Роланд между тем расстегнул ширинку и дал брюкам упасть.

Лишь в этот миг она поняла, почему от нее тщательно скрывали правду о его страшных ранениях. Снаряд, разорвавшийся под ногами Роланда Мейвезера, оставил его без того, чем мужчина любит жену. Мерси в ужасе и изумлении созерцала темно-красную массу искореженной плоти и рубцов у него между ног: ничего более жуткого ей в жизни видеть не доводилось. Она была невинной девушкой, однако выросла на ферме, а потому знала, что для продолжения рода необходимы определенные части тела, ведь ее отец не раз кастрировал животных.

У Роланда же там не было вообще ничего.

Мерси не могла отвести глаз от искалеченного тела мужа, пока разум ее судорожно пытался осмыслить увиденное, или, точнее, то, чего она не увидела. Она не знала, как теперь функционировал организм Роланда и что он при этом чувствовал, но ее первой реакцией было безмерное сострадание. Разве это не хуже, чем потерять руку или ногу? Ведь именно это определяло его как мужчину, и бедняга наверняка пережил страшную психологическую травму. Всем известно, что неспособность иметь детей заставляет мужчин и женщин ощущать себя неполноценными. Женщина, признанная бесплодной, считалась человеком второго сорта. В тот миг Мерси думала только о чувствах Роланда и ни о чем больше.

– Я знал, что все мои жертвы – месяцы, проведенные в окопах, полных грязи и крыс, – не напрасны. Товарищи гибли у меня на глазах. Я слышал их крики во сне, но, не дрогнув, выполнял свой долг в самых чудовищных условиях. И все ради того, чтобы подарить всем, кто остался дома, – и тебе в том числе – лучший мир.

Слезы текли по лицу Мерси, ей и правда было очень его жаль.

– Ты не оставишь меня? Честное слово, я вряд ли смогу жить дальше, если ты так поступишь. Ты ведь не бросишь меня после всего, что я вытерпел? – И Роланд приложил руку к рубцам, словно бы признавая наконец свое увечье.

– Я никогда тебя не брошу, – ответила она, не раздумывая.

Да, ее обманули, и последствия этой лжи еще предстояло осознать, но разве могла она отказать изувеченному мужу в утешении? Мерси поднялась с кровати и обняла Роланда. Он не противился. Осыпал ее поцелуями, прижимал к себе и плакал. Так они и пролежали всю ночь, переплетясь телами. Мерси гладила его по волосам и повторяла, что все будет хорошо. А что еще она могла сказать после всех принесенных им жертв? Ее долг заключался в том, чтобы быть верной женой, а о любви речи даже не шло.

Если бы в последующие годы Роланд относился к ней с добротой, Мерси, возможно, смогла бы это вынести.