Мерси быстро приноровилась к новому распорядку дня, который показался ей весьма удобным. Привыкнув вставать с петухами, она по утрам готовила завтрак для постояльцев Агнес, а затем бодро шагала к «Пембертону», где было необходимо на протяжении всей смены стоять на ногах и с улыбкой расхваливать мягкую лайковую кожу, соблазняя покупательниц манжетами с изящной вышивкой. Обеденный перерыв она предпочитала проводить в одиночестве. Не то чтобы Мерси чуралась общества, однако оживленная болтовня излишне эмоциональных коллег порой утомляла. Те обсуждали вещи, о которых она не имела ни малейшего представления: джаз, кинозвезд и коктейли. Кроме того, за долгие годы Мерси привыкла помалкивать и не смела высказывать собственное мнение, даже когда оно у нее было.

В конце дня она возвращалась на Бёрлингтон-сквер, радуясь возможности провести время с хозяйкой дома, которая стала для нее настоящей подругой. Да, Агнес была прямолинейной и острой на язык, но при этом доброй. Пожилая дама заботилась о Мерси, как наседка о цыпленке. Это было новое и приятное чувство. Непринужденная болтовня мисс Хамфрис, пока они вместе хлопотали на кухне или доставали из медного чана тяжелое белье, успокаивала и ободряла. Вскоре Мерси знала о жильцах дома все, что только можно, и даже то, что знать ей вовсе не требовалось.

– Я слишком много говорю, – посетовала как-то Агнес. – Получается сплошной монолог, как с юным Гилбертом – он почти не поддерживает беседу, как и ты. Расскажи мне лучше про свою жизнь на ферме и про Суффолк. Я никогда не бывала в этом графстве.

Они сидели в гостиной. Мерси любила проводить вечера рядом с по-матерински заботливой мисс Хамфрис. Поджав ноги, она устроилась на потертом голубом диване. Тот был немного бугристый, но Мерси это даже нравилось.

«Если бы только диван умел говорить, – подумала она, – сколько историй он смог бы поведать!»

– Я не из болтливых, – сказала молодая женщина, опуская глаза. – В моем прошлом слишком много болезненных воспоминаний. Хочу оставить их позади.

Агнес понимающе кивнула, поглаживая одноухого Инки. Тот вытянул передние лапы и перекатился на спину, подставляя живот, чтобы ему почесали брюшко. Кот безгранично доверял хозяйке, и было так трогательно это наблюдать.

– Я прекрасно понимаю тебя, дорогая. Ты приехала в Лондон, чтобы увидеть огни большого города, встретить новых людей и получить чудесные впечатления.

Почему же Мерси на самом деле приехала в Лондон? Возможно, потому, что все дороги вели в столицу, а больше податься было некуда. Она надеялась, что в большом шумном городе удастся спрятаться и найти работу, но никак не ожидала, что здесь могут открыться новые волнующие возможности. С того момента, как в прошлом месяце Мерси сошла с поезда на железнодорожном вокзале Ливерпуль-стрит, бедняжка жила в постоянном напряжении. Она вечно оглядывалась через плечо, ожидая, что ее найдут, пристыдят и заставят вернуться к прежней жизни. И в душе уже почти смирилась с неизбежностью этого.

– Жизнь не всегда складывается так, как мы представляли себе в юности, – вздохнула Агнес. – Однако нужно принимать ее во всех проявлениях, тем более что все может измениться в любую минуту. Я твердо верю, что на свете нет ничего невозможного, даже если кажется, что надежда потеряна. Господь непременно воздаст праведникам по заслугам.

Мерси, в отличие от пожилой дамы, не особенно надеялась на Бога. Решение бежать она приняла сама, но, вероятно, в словах Агнес был определенный смысл. Праведники действительно заслуживали награды, даже если им приходилось добиваться ее собственными силами.

– О, в столице многое можно увидеть и сделать, а вокруг столько интересных людей! – продолжала хозяйка. – Лондон – это настоящий плавильный котел для самых разных культур и сословий. В твоем возрасте мне страстно хотелось путешествовать, но, увы, не сложилось, и я утешилась мыслью, что мир как бы сам пришел ко мне… – И она вновь пустилась в длинные рассуждения о том, что ее юношеские мечты о дальних странах не сбылись.

Слушая собеседницу, Мерси дала себе обещание. Рано или поздно ее все равно отыщут, это только вопрос времени. Но до тех пор она должна воспользоваться всей полнотой свободы. Жить так, будто каждый день – последний, ничего не бояться и ценить каждое мгновение.

***

В самую первую неделю на Бёрлингтон-сквер, в ночь с пятницы на субботу, Мерси разбудил грохот. Ей снилось, как красивый юный Роланд повел ее к южному лугу и собрался поцеловать. Сердце шестнадцатилетней девушки тогда воспарило в небеса вместе с ласточками. Это было одно из счастливейших воспоминаний Мерси, и оно часто возвращалось к ней в самые неожиданные моменты, мучительно напоминая о том, что могло бы быть, сложись обстоятельства иначе.

Губы Роланда почти коснулись ее, когда глаза Мерси распахнулись от шума, за которым последовали крики и хлопанье дверей. Звуки эхом поднимались по лестнице и проникали в ее комнату сквозь тонкие стены. Сначала беглянка испугалась: неужели ее нашли и сейчас увезут обратно в Суффолк? Однако, лежа в темноте и прижав покрывало к груди, она поняла, что это были звуки веселья: смех и пение.

Мерси накинула хлопковый халат и подошла к высокому окну, откуда открывался вид на площадь. Там в мягком свете газовых фонарей стоял автомобиль с открытым верхом, на заднем сиденье которого развалилась какая-то почти обнаженная фигура. У знакомых Мерси машин отродясь не водилось. Она осторожно приоткрыла дверь и услышала доносившийся снизу властный голос молодой женщины.

Потуже затянув пояс халата, Мерси вышла в коридор и с ужасом, смешанным с облегчением, натолкнулась на полураздетого Гилберта, спускавшегося из мансарды. Ночь стояла теплая – все-таки август, однако изобилие полуголых мужчин могло напугать кого угодно. Гилберт и Мерси остановились, разглядывая друг друга: она – снизу, он – сверху.

Худое бледное тело, пусть и лишенное широких плеч и крепких мышц, как у Роланда, с детства таскавшего тяжести, копавшего и пахавшего землю, все же было мужским, и его вид подействовал на Мерси сильнее, чем она бы сама того хотела. На груди соседа темнел треугольник коротких волос, тонкая полоска которых тянулась от пупка вниз, ускользая под пояс полосатых пижамных штанов и еще больше смущая молодую женщину. У нее перехватило дыхание, и кончики пальцев правой руки невольно скользнули вниз по горлу.

– Черт, я совсем про вас забыл, – сказал Гилберт, внезапно осознав, что стоит голый по пояс.

Она отвела взгляд от завораживающей картины и вернулась в действительность. Конечно, при таком шуме внизу рядом с Гилбертом было спокойнее, но Мерси устыдилась того, куда увели ее чувственные мысли. Не то чтобы она никогда не видела обнаженных мужчин, но ей мучительно не хватало прикосновений, хотелось, чтобы мужчина склонился над ней, упершись руками по обе стороны ее тела, и поцеловал. Она грезила о мгновении, когда возлюбленный соединится с ней, о двух горячих неловких фигурах, слившихся под влиянием пылкого и взаимного влечения. Иногда, к смущению Мерси, это была единственная мысль, которая приходила ей в голову при виде симпатичного представителя противоположного пола, и она была уверена, что пылающие щеки каждый раз выдают ее.

– Нет, Клара, ты не можешь забрать леди Уинифред! – донесся до них возмущенный голос Агнес.

Насколько Мерси могла судить, какие-то молодые люди заглянули в дом по пути на вечеринку, и среди них была леди Уинифред. Очевидно, Агнес их знала. Страх, что в дом вломились грабители или же какие-то развеселые гуляки ошиблись адресом, начал отступать. У гостей была вычурная манера речи, выдававшая богачей, совершенно равнодушных к остальным жильцам. Мерси слышала о так называемой золотой молодежи, о довольно сомнительных, а порой и вступающих в противоречие с законом выходках богатых юнцов на улицах ночного Лондона. Интересно, каково это – иметь достаточно денег, чтобы не думать об окружающих и полностью игнорировать чужое мнение?

Гилберт вздохнул и зашагал вниз по лестнице. Мерси последовала за ним, нервно прижимая полы халата и желая выглядеть хоть немного приличнее. Когда они спустились на нижнюю площадку, их заметила самая громкая из незваных гостей.

– Боже мой, да мы никак перебудили весь дом? Я дико извиняюсь и все такое, – проговорила ослепительно красивая девушка в коротком детском платьице и с огромным желтым бантом в по-модному коротко остриженных волосах. – Она подняла взгляд и захлопала глазами, изображая раскаяние. – Мне остается только просить прощения, – промурлыкала девушка. – Особенно учитывая, что мы, похоже, прервали ваше ночное свидание. Бегите скорее обратно в постель, голубчики, и мы ни слова никому не скажем. – Она приложила накрашенный ноготь к губам. – Ведь тетушка Агги не одобряет, когда у нее под крышей творится нечто подобное.

Лицо Мерси вспыхнуло, словно огонь в топке, в которую подбросили уголь. Как раз в этот момент в конце коридора вновь появилась хозяйка, тоже в халате, накинутом на ночную сорочку. Она посмотрела вверх на Мерси и Гилберта, а затем уставилась на красивую молодую леди.

– Мы не… Я не… – начала Мерси, но Гилберт уже развернулся на пятках и сердито зашагал обратно по лестнице, стиснув зубы и не находя от возмущения слов.

– Ты потревожила сон моих жильцов, Клара. Так нельзя. Миссис Мейвезер – вдова, вполне уважаемая женщина, она помогает мне по хозяйству. А Гилберт… ну, я не уверена, что его вообще интересуют девушки. – Агнес подняла лицо к Мерси. – Мне остается лишь извиниться за неподобающее поведение моей племянницы, которая как раз уходит, – с нажимом на последних словах закончила пожилая дама.

Мерси только сейчас заметила у вешалки в прихожей красивого молодого джентльмена: он был одет, как школьник, и явно смущен поднятым шумом.

– Не стоит цепляться к прислуге, Клара, – небрежно произнес он, кивнув Мерси. – Прошу прощения за беспокойство, мисс Хамфрис, мы не будем более вам досаждать. Пойдем, старушка, – обратился он к своей спутнице, – ведь ты знаешь, что без нас вечеринка не начнется.

Переполох завершился так же внезапно, как и начался: красавчик увел девушку к входной двери, и оба растворились в теплой августовской ночи.

***

Каждый раз, когда Мерси выходила из дома на Бёрлингтон-сквер, ее сердце наполнялось радостью и страхом одновременно. Последний месяц лета выдался невыносимо душным, и вид зеленого сквера посреди города поднимал настроение и заставлял тосковать по дому. Пейзаж здесь был совсем иной, нежели в Суффолке, где кругом простирались ровные поля и широкое небо, однако эта часть Лондона, бесспорно, отличалась своим очарованием. Роскошные георгианские особняки обрамляли площадь, их величественную архитектуру дополняли высокие деревья и кадки с цветами.

Мерси просто упивалась свободой. Никто не требовал объяснений, куда она идет, не бранил за опоздания и не упрекал в неблагодарности. На ферме ей приходилось нести груз чужой боли и принимать на себя удары чужого раздражения. Здесь же, на Бёрлингтон-сквер, жильцы пока что были добры к ней. Даже Гилберт, хоть и немногословный, никогда не жаловался и не отчитывал соседку за мнимые проступки. Несмотря на отсутствие кровных связей, в доме ощущалось родство душ, а Агнес так и вовсе проявляла по отношению к ней материнскую заботу и щедро делилась своим временем.

Но каждый шаг по пути к «Пембертону» был полон тревоги. Мерси старательно избегала встречаться глазами с прохожими – вдруг попадется земляк? Она не поднимала головы, позволяя широкополой, давно вышедшей из моды шляпе заслонять лицо, пока не добиралась до работы. Там она облегченно вздыхала, надеясь, что простые сельские жители Суффолка никогда не заглянут в такой магазин, даже если будут искать беглянку.

Работа нравилась Мерси, но за прилавком она уставала почти так же, как на ферме от доения коров, стирки тяжелого белья и вскапывания огорода. Продавать перчатки не самое увлекательное занятие, но, по крайней мере, это куда чище, чем убираться в свинарнике или ощипывать птицу. Мисс Коупли постоянно твердила, что новой продавщице следует чаще улыбаться и увереннее вести себя с покупателями, особенно с мужчинами. Иногда они подходили к ее прилавку, чтобы купить перчатки в подарок, и в такие моменты Мерси чувствовала себя крайне неловко. Прежде из мужчин в ее жизни были только родственники и сезонные работники, и, если честно, разговоры с ними сводились к обсуждению еды и тому, свободна ли уборная. В последние же годы за каждым ее шагом следили, и она почти не общалась с кем-либо за пределами фермы.

Отношения с Гилбертом тоже не складывались. Парня явно не радовало, что Агнес наняла ее в помощницы, и он настаивал, что будет сам забирать с кухни подносы. Поначалу Мерси думала, что причина в застенчивости, которой она и сама страдала, но на второй неделе ее пребывания на Бёрлингтон-сквер обитатель мансарды повел себя на удивление уверенно.

Дело было так. В кухне, где как раз находились она и Гилберт, появился жилец из подвала, чтобы в очередной раз объяснить Агнес, почему он не может вовремя внести арендную плату.

– У нас опять туго с деньгами, на этой неделе не получится заплатить за комнаты. Может, вы войдете в положение, возьмете чуть меньше или дадите отсрочку? Вы же не хотите, чтобы детишки остались без куска хлеба…

– Ну, я не… – начала Агнес.

– Нет уж, любезный, извольте заплатить сполна, – заявил Гилберт, небрежно облокотившись о дверной косяк, вертя в пальцах сигарету и даже не поднимая взгляда. – Мисс Хамфрис, добрая душа, и так берет за аренду слишком мало. Если это жилье вам не по карману, ищите комнаты подешевле. А она без труда найдет вместо вас подходящих квартирантов.

– Не лезь не в свое дело! – грубо осадил его Николас. – Ты ничего не знаешь о нашей ситуации. Времена нынче тяжелые – для некоторых из нас, во всяком случае.

– Не настолько тяжелые, если ты можешь позволить себе заглядывать в «Безумный Шляпник». Я не раз там тебя видел. Если туго с деньгами, сиди дома и пей чай.

Взгляд, который мистер Смит метнул в Гилберта, был убийственным, но парень, похоже, нимало не смутился. Вероятно, только стеснительные двадцатисемилетние вдовы могли довести его до нервной дрожи. Неплательщик с мрачной гримасой вышел из кухни.

– Но я не хочу, чтобы малышки остались без куска хлеба, – прошептала Агнес, когда за ним захлопнулась дверь.

– Не останутся. – Гилберт выпрямился, сунул сигарету за ухо и схватил свой поднос. – Я об этом позабочусь.

– Задержитесь ненадолго, Гилберт, – попросила хозяйка. – Вам все равно спешить некуда. А милая Мерси лишь недавно приехала в Лондон, к тому же она примерно вашего возраста. Может, вы покажете ей местные достопримечательности? Уделите нам несколько минут, чтобы посидеть за столом и поговорить о том о сем? Я поставлю чайник, и мы выпьем по чашечке чая…

– Извините, но я занят, – буркнул молодой человек.

Кончики его ушей стали свекольно-красными. Он поспешно удалился, кивнув на прощание Мерси. У нее по рукам побежали мурашки, и она уставилась на яйца, которые взбивала для мистера Горски. Гилберт ушел из-за нее, в этом она не сомневалась, хотя и не понимала, почему он вдруг так странно отреагировал. Вероятно, из-за неуклюжей попытки Агнес свести их.

Как бы неловко ни чувствовала себя Мерси, однако она не сердилась на мисс Хамфрис, понимая, что хозяйка действует из лучших побуждений.

После нескольких дней подобных намеков, становившихся все более прямыми и недвусмысленными, Гилберт решил, что легче перехватить Мерси у лестницы в мансарду, вдали от всевидящего ока Агнес, чем терпеть на кухне унижения. И разрешил ей носить ему подносы с едой.

– Э-э-э… не согласились бы вы мне попозировать? – спросил он однажды вечером, когда она протянула ему тарелку горячих макарон с сыром.

– Ни за что, – возмутилась Мерси и даже немного испугалась. – Только этого еще не хватало!

Что он там делает в своей мансарде? И зачем ему могла понадобиться ее фотография?

– Прошу прощения, видимо, я неудачно выразился… Это вовсе не то, что вы подумали. Я заплачу вам. – Гилберт поморщился и схватился за лоб. – Господи, так еще хуже звучит. Забудьте мои слова, миссис Мейвезер. Мне очень жаль, что так получилось.

Мерси кивнула в ответ и поспешила вниз по лестнице, а вдогонку ей донеслось еще одно «простите».

И все же, заметила она с некоторой иронией, Гилберт научился разговаривать с ней полными предложениями.