Оно висело в глубине ее огромного викторианского шкафа. Еще одна вещь, за сохранность которой Агнес особенно переживала: как бы моль не добралась. Голубое шелковое платье с парчовыми вставками на лифе и нижней юбке, с нелепым турнюром – таким огромным, что на нем можно было расставить целый чайный сервиз. Как же она в свое время ненавидела надевать кринолин. Агнес улыбнулась: нынешние женские наряды были куда более практичными и гораздо менее вычурными.

Она взяла деревянную вешалку и повесила платье на карниз, сравнивая его силуэт со своим отражением в зеркальной дверце шкафа.

Конечно, в ту пору она была молоденькой девушкой и, хотя никогда не отличалась худобой, все же не такой полной, как теперь. Дафна не понимала, зачем сестра хранит старую безвкусную вещь, которая ей не по размеру и, как она беспощадно замечала, уже никогда не будет впору. Лишний вес всегда был врагом Агнес. Возможно, с годами она привыкла заедать одиночество. Запертая дома с отцом, не имея возможности часто выходить в свет, она утешалась едой. Особенно ей нравились сыр и мучное. Она сама любила печь и делала это вдохновенно, правда ее изделия вряд ли можно было назвать вершиной кондитерского искусства. И хотя под конец жизни аппетит у отца угасал, еда оставалась одной из немногих нитей, связывавших Агнес с рассеянным разумом Томаса Хамфриса. Мир вокруг все чаще пугал и смущал его, но, когда старика удавалось усадить за стол, к нему возвращались ясность ума и душевное равновесие.

После смерти отца осталась привычка устраивать поздние ужины в тишине большого дома, в компании путеводителей и чучела канарейки. Когда же число жильцов стало расти, кулинарные способности Агнес вновь оказались востребованы и, что гораздо важнее, оценены по достоинству. Теперь она понимала, почему отец любил шутить, что худых поваров не бывает.

Такими, на ее взгляд, пустяками, как красивые наряды, Агнес начала интересоваться, лишь когда в ее жизни появился Джеймс. Сейчас она сняла платье с вешалки и приложила к себе: его ширины едва хватало, чтобы прикрыть половину ее нынешней фигуры. В юности проклятые корсеты изо всех сил старались придать ей, в соответствии с модой, осиную талию, но даже тогда это было непосильной задачей для нескольких полосок хлопка, пары косточек и прочной шнуровки. Агнес прищурилась, глядя на свое отражение в зеркале и вспоминая события почти сорокалетней давности.

Тогда она гуляла по городу под руку с Джеймсом. Они проходили мимо магазина тканей. Ее привлекло красивое голубое шелковое платье на манекене. Джеймс уловил мечтательный взгляд своей спутницы.

– Представляю тебя в платье из такой роскошной ткани, – сказал он, переводя взгляд с нее на витрину. – Давай зайдем и спросим, сколько она стоит?

– Ой, это ни к чему. Такой изысканный шелк слишком наряден для дневного времени, а по вечерам я почти никуда не выхожу.

– Тогда мы это исправим. Такая очаровательная юная леди заслуживает красивой жизни, должна посещать балы и театры. Ты достойна того, чтобы за тобой ухаживали по всем правилам.

Агнес покачала головой. Очаровательной она себя не считала. Ее склонность без обиняков говорить все, что придет в голову, порой забавляла, но куда чаще оказывалась неуместной. Джеймс просто дразнил ее.

– Я не могу надолго оставлять отца. Он болен. Выходы в свет возможны, только если найдется тот, кто посидит с ним.

– Расцениваю это как согласие и обещаю сводить тебя в театр. Но при условии, что ты позволишь мне купить несколько ярдов шелка и закажешь точно такое же платье. Мы должны впускать в жизнь то, что приносит радость: от произведений искусства до красивых нарядов.

Новый мир, который открывал перед Агнес Джеймс, одновременно восхищал и пугал девушку. Он рассказывал ей, в каких кругах вращался, какие приемы посещал и в каких дальних странах побывал. Похоже, и ей тоже предстояло стать частью этого мира.

Агнес нашла подходящую портниху и, когда платье было готово, впервые отправилась вместе с Джеймсом в один из театров Вест-Энда. В последний раз она ходила на спектакль с отцом, но теперь он уже не мог сопровождать дочь.

Холодным декабрьским вечером они вышли из театра и остановились под светом фонаря. Их дыхание превращалось в пар и смешивалось. И тут к ним вдруг подошел какой-то плотный мужчина.

– Хант! – воскликнул он. – Это и есть та самая юная леди, что вскружила тебе голову? – Он окинул Агнес взглядом, и его глаза засверкали, как звезды над их головами. Безоблачное небо сулило морозную ночь, и девушка тревожилась, как их семья переживет суровую зиму: хватит ли денег на все необходимое? – Этот парень так околдован вами, юная леди, что не может толком сосредоточиться на работе: все про вас думает.

Агнес залилась румянцем, но с удовлетворением заметила, что Джеймс не покраснел. Он редко смущался, и уж точно не из-за прямоты своей спутницы. Иногда девушке казалось, что он проводит с ней время лишь потому, что она его забавляет. После того безрассудного поцелуя в гостиной на Бёрлингтон-сквер они больше не целовались, хотя Джеймс по-прежнему приглашал ее на прогулки.

– Так и есть, – отозвался он. – Позвольте представить вам мисс Агнес Хамфрис. А это мистер Джордж Палмер.

Лишь через мгновение она вспомнила, что Джеймс работает в компании «Палмер и Дрейтон».

– Очень приятно, – сказал джентльмен, пожимая ей руку и кивая. – Я бы с радостью задержался, но, кажется, меня зовут.

И новый знакомый помахал рукой какой-то женщине на другой стороне улицы. Собираясь уйти, он жестом показал Джеймсу, что хочет сказать ему пару слов наедине.

Они отошли, и мистер Палмер понизил голос, однако Агнес все же расслышала:

– И помните, Хант, я жду вашего решения насчет назначения в Индию к концу месяца.

После чего мистер Палмер направился к женщине, которую Агнес сочла его женой.

Так вот в чем дело! Джеймс, оказывается, собирался уехать за границу и просто коротал с ней время до начала новой жизни в другой части света? Джеймс, который, в отличие от Агнес, не чувствовал потребности делиться каждой мыслью, ничего ей не сказал, но внутри у девушки все сжалось.

Когда они устроились в кебе, он посмотрел на нее и взял за руку. Агнес, не питавшая слабости к глупым романам, не привыкла к подобным знакам внимания. Когда ее спутник наклонился ближе, она не сразу поняла, что происходит.

– В этом платье ты просто неотразима, – промолвил Джеймс, на миг посерьезнев. – Я знал, что так и будет.

– Я очень рада, что у меня появилась возможность надеть его. В театр я не ходила уже много лет, и, хотя кое-что в спектакле осталось для меня непонятным, я искренне благодарна тебе за…

– Агнес Хамфрис, перестань тараторить и позволь мне занять эти удивительно притягательные губы куда более важным делом, – произнес Джеймс с притворной серьезностью, и ее сердце подпрыгнуло.

Он собирался поцеловать ее снова. Агнес застыла, не успев прикрыть рот, а он наклонил голову, обнял девушку за талию, обтянутую голубым шелком, и заставил ее замолчать на целую минуту. Для Агнес это было немалым достижением.