Пятница, 5 августа 1927 года

Агнес обмакнула перо в оловянную чернильницу отца и начала писать:

Дорогая Клара!

Если тебе нужны комнаты – они твои. Как я могу отказать любимой племяннице? В твоих жилах – так же, как и в моих, – течет кровь Томаса Хамфриса, которая навеки нас связывает. Я всегда ценила семью превыше всего, и мысль о том, что ты будешь жить в этом доме, наполняет меня радостью. С Бёрлингтон-сквер у меня связаны самые теплые воспоминания, и я надеюсь, что мы с тобой поладим…

Агнес замерла, услышав, как Гилберт спускается по лестнице со своим складным фотоаппаратом, обтянутым черной кожей: интересно, что он собрался снимать? Она не понимала, чем постоялец зарабатывает на жизнь. Семейные портреты вряд ли приносили большой доход, однако молодой человек явно не испытывал недостатка в деньгах. Размышляя об остальных жильцах, Агнес тревожилась: привычки Клары, если их не обуздать, нарушат сложившийся в доме порядок. Позднее она собиралась написать застенчивой вдове и посоветовать той пансион миссис Джонсон, что находился неподалеку, в паре кварталов от Бёрлингтон-сквер. Помощь по хозяйству пришлась бы весьма кстати, но ведь и Клара вполне может разносить подносы по этажам. Все равно эта девица ничем толком не занимается. В сущности, именно этого и хотела Дафна – чтобы старшая сестра присмотрела за племянницей и, возможно, приучила ее к ответственности.

– Гилберт, – окликнула фотографа Агнес, – не будете ли вы так любезны опустить мое письмо в почтовый ящик?

Молодой человек появился в дверях и кивнул.

– Обождите буквально минуту, я сейчас закончу.

Она вновь обмакнула перо в чернила и дописала:

Уверена, что нет нужды напоминать тебе о правилах проживания в моем доме, но все же уточню: никаких кавалеров, а входная дверь запирается ровно в десять вечера.

С нетерпением жду твоего приезда.

Целую.

На самом деле она была абсолютно уверена, что напомнить Кларе о правилах необходимо, и отчаянно надеялась, что не ошиблась с выбором постоялицы.