Сентябрь услышал, как сзади подкрадывается октябрь, и любезно посторонился, уступая место темным вечерам и опадающей листве, покрытым инеем лужайкам и наваристым мясным супчикам. Кларе не давала покоя мысль о том, что она подвела Матильду. Поэтому в следующее воскресенье девушка спустилась в подвал с чувством облегчения: пусть день и выдался серым, но хотя бы сухим.

– Я готова идти на пикник, как и обещала, – объявила она, когда из-за дверного косяка показалось бледное лицо Джемаймы.

Клара указала на плетеную корзину, которую тетя Агги словно бы сотворила из воздуха. Для трапезы на природе время было уже неподходящее, и никаких сэндвичей с зеленью или клубники, разумеется, не предвиделось. Но тетя помогла наскоро приготовить хлеб с маслом, яйца вкрутую и ананасовый пирог-перевертыш – слава консервированным фруктам. Клара и сама в детстве была очень непоседливой и не сомневалась: девочка, которая играет в железную дорогу, наверняка не откажется от приключения, даже если погода и не слишком к этому располагает.

– Спасибо, что в этот раз ты действительно пришла. Боюсь, Тилли не выдержала бы еще одного разочарования. Сегодня отец уже успел расстроить ее с утра пораньше. Если бы еще и ты подвела бедняжку, это было бы слишком. Извини за беспорядок – мы только что позавтракали.

Клара переступила порог и вдохнула легкий лимонный аромат, витавший в воздухе, отчего у нее едва не подогнулись колени. Джемайма и не подозревала, какую власть до сих пор имеет над ней. Проходя в комнату, Клара нарочно задела локоть соседки. Та дотронулась до локтя, но тут же опустила руку.

На каминной полке стояла яркая ваза с цветами. Было приятно увидеть что-то жизнерадостное на фоне общей унылой картины.

– Ник старается нас порадовать, – тихо сказала Джемайма, следуя за Кларой и заметив ее взгляд.

Николас сидел в кресле с газетой, а две младшие девочки устроились у его ног. На столе громоздились грязные тарелки, в комнате стоял дивный запах жареного бекона, и Кларе стало неловко, словно она нарушила семейную идиллию. Заметив гостью, глава семейства провел рукой по волосам, вскочил и предложил ей стул.

– Завари чайку, милая, – велел он жене. – И Клара тоже выпьет с нами.

– Спасибо за приглашение, но я сейчас ухожу. Я заглянула только за Матильдой.

– Она надулась и убежала, совсем как маленькая, – пробормотал Николас, и ни одна из женщин не решилась указать ему на очевидное: Матильда в сущности и была маленьким ребенком.

Джемайма позвала старшую дочь, и та нехотя вышла из глубины квартиры с обиженным видом, глаза девочки покраснели от слез. Привыкшая к тому, что ее встречают сияющей улыбкой, Клара с болью в сердце смотрела на понурое личико. Она не была чадолюбивой, но эта малышка ей приглянулась.

– Почему ты такая грустная? – Клара взъерошила Матильде волосы.

– Папа забрал мою брошку, сказал, что это неподходящее украшение для девочки. Он дал за нее шестипенсовик. Но мне нужна не монета, а брошка. Я так хотела надеть ее сегодня.

Глаза Клары метнулись к Николасу, который неловко поерзал в кресле, шурша газетой, но глаз от страницы не оторвал. Даже Джемайма, насыпавшая заварку в чайник, с удивлением обернулась к мужу, явно не зная подробностей ссоры.

– Я беспокоился из-за очень острой булавки. К тому же брошка слишком изысканная для Тилли, – пробормотал тот из-за газеты, словно этого было достаточно. – Она ведь золотая.

– Вот как? – Клара пожала плечами. Надо же, она и не догадывалась, что украшение золотое: думала, бижутерия. – Ну и что с того? Да хоть бриллиантовая! Я отдала брошь, потому что она нравилась Матильде, а мне нет.

– Как хорошо, когда не нужно думать о деньгах, – пробормотала Джемайма себе под нос, и тут как раз засвистел чайник.

– Вот именно, – согласился Николас и опустил руки, чтобы посмотреть на гостью поверх газеты. – Вам-то легко говорить: щеголяете в модных платьях и веселитесь ночи напролет, заедая шампанское устрицами…

Клара ненавидела устриц – склизкие соленые комочки, но дело было не в этом. Предположение, что у нее полно денег, выглядело почти смешным: средства таяли с каждым днем. Она не стала оправдываться, а лишь уставилась на Николаса – неприятное ощущение в животе подсказывало, к чему все идет.

– Тилли не нужна дорогая брошка. Ей всего шесть лет от роду.

Он снова встряхнул газету, делая вид, что вернулся к чтению, хотя явно был выбит из колеи и оправдывался.

– Но это же подарок. Брошка принадлежит Матильде, и ты не имел права ее забирать. Верни украшение, Николас, – вмешалась Джемайма. – Посмотри, как бедняжка расстроилась.

Девочка сверлила отца взглядом, скрестив на груди худенькие руки. Ее личико аж полыхало от возмущения.

Глава семейства хранил молчание.

– За сколько вы ее продали, Ник? – Клара первой сообразила, в чем дело.

– Ты продал брошку? – ахнула жена, замерев посреди комнаты с горячим эмалированным чайником в руках.

– Господи, женщина, не смотри на меня так. Мы из кожи вон лезем, чтобы заплатить за квартиру, а у нашей шестилетней дочери на лацкане пальто висит больше денег, чем я зарабатываю за неделю.

– Если цветы появились после продажи того, что тебе не принадлежало, то я не хочу иметь с тобой ничего общего до конца дня.

Лицо Джемаймы стало суровым, и она отстранилась от мужа. Если бы взгляд мог убить, Николас уже лежал бы на кладбище рядом с мистером Горски.

– Вот и прекрасно, – заявил Николас, сообразив, что его поймали с поличным. Он бросил газету и направился к двери, прихватив по пути пиджак и кепку. – Я и сам не намерен здесь оставаться: не хватало еще, чтобы меня осуждали в собственном доме. Увидимся позже.

И он ушел, хлопнув дверью.

В комнате воцарилась тягостная атмосфера. Джемайма выглядела так, словно готова была расплакаться. Клара не могла оставить ее одну с двумя младшими дочерями, а сама отправиться в Гайд-парк веселиться с Матильдой.

– Давайте устроим девичник, – предложила она. – Пойдем на прогулку все вместе. Уверена, что мы сможем наскрести еще еды для пикника.

Матильда вздохнула:

– Я хотела пойти с вами вдвоем… но вижу, что мама расстроилась. Она в последнее время много плачет, так что, думаю, будет правильно, если она тоже отправится вместе с нами…

– Тилли! – Джемайма смутилась из-за откровений дочери.

– А Фрэнсис обязательно брать? – продолжала девочка. – Ее дурацкая коляска все время мешает.

– Конечно, обязательно. Не можем же мы оставить малышку дома одну? Но ты же добрая девочка и наверняка все понимаешь, – ответила Клара, избегая взгляда Джемаймы.

Матильда явно расстроилась, что ей не достанется все внимание старшей подруги, похожей на кинозвезду, и потому Клара попыталась смягчить удар:

– В награду за свою доброту ты получишь еще более красивую брошь, которую никто никогда не отнимет.

– Правда? – Глаза Тилли стали круглыми, как блюдца.

– Правда, – подтвердила Клара.

– Нет, я с вами не пойду, – вмешалась Джемайма. – Пусть уж Тилли развлекается. А у меня сейчас нет сил болтать обо всякой ерунде и натягивать улыбку для окружающих.

Но Клара, уже подхватившая Фрэнсис на руки, не желала ничего слушать. Она усадила пухлощекую девочку в громоздкую коляску, радуясь, что Матильда ее поддерживает, торопливо кидая в маленькую плетеную корзинку вещи, которые могут пригодиться.

Затем девушка быстро натянула на резвые ножки Эллен поношенные красные туфельки с Т-образным ремешком и скользнула взглядом по комнате, дабы убедиться: не забыли ли они чего-нибудь, а главное – кого-нибудь. Если перехватить инициативу и двинуться первой, рассудила Клара, то Джемайме волей-неволей придется за ней последовать.

Она развернула коляску и покатила ее к двери задом наперед. Тут уж молодая мать не выдержала:

– Ты вообще хоть понимаешь, что творишь? Нельзя сажать Фрэнсис в коляску, пока не выйдешь на верхнюю площадку, иначе бедняжка вывалится и скатится кубарем по ступенькам. Право слово, Клара, и о чем ты только думаешь? – возмущенно проговорила Джемайма, вынимая младшую дочь из коляски, но ее строгость была показной, потому что глаза улыбались. – Я бы тебе и плюшевого медведя не доверила.

– Я стараюсь, – попыталась оправдаться Клара.

– Да уж, оно и видно.

Их взгляды встретились, и женщины не удержались от смеха: он лился легко, как вода из родника. Даже Матильда присоединилась к взрослым, хотя Клара сомневалась, что девочка понимала причину веселья. Впрочем, спустя пару минут Клара и сама растерялась. По щекам Джемаймы вдруг потекли слезы, и гостья не сразу осознала, что веселое настроение соседки сменилось грустью. Она неуверенно коснулась плеча подруги, ожидая, что та отпрянет или замрет, но Джемайма прильнула к протянутой руке, не отпуская младшую дочку, а затем уронила голову на плечо Клары, такой высокой и нарядной. Она затряслась от рыданий, которые долго не утихали. Обе женщины наслаждались этими объятиями – пусть и каждая по-своему, прежде чем Клара опомнилась.

– Ну что, девочки, идемте в парк, – сказала она. – И вот что, давайте пригласим особого гостя.