Свернув на подъездную дорожку к дому, я сразу понимаю, что что-то не так.

Паркуюсь перед гаражом, выхожу из машины и иду по следам на снегу, которые ведут от дороги к входной двери, а затем – вокруг дома к садовому домику. Словно кто-то проверял, дома ли мы.

Я осматриваю окна, но следов взлома нет. Однако это успокаивает меня лишь отчасти. Потому что кому вообще могло понадобиться ходить вокруг чужого дома просто так?

Я достаю мобильный и фотографирую следы. Затем возвращаюсь.

Перед тем как открыть дверь в дом, я бросаю взгляд на улицу. Напротив, перед домом наших соседей, стоит черный «Мерседес». За рулем кто-то сидит и смотрит на меня. Но разглядеть его лицо как следует у меня не получается. Он слишком далеко.

Я инстинктивно тянусь к кобуре на поясе, касаюсь рукоятки пистолета. Размышляю, не подойти ли к автомобилю. Но что, если он тут же уедет?

Я открываю дверь, захожу внутрь и закрываюсь на замок. Николаса еще нет дома – его обувь не стоит на полке.

Иду наверх, быстро прохожу в спальню. Там из окна я смогу разглядеть номер машины.

Я отодвигаю занавеску, выглядываю наружу, и мне хорошо видны номера машины. Однако, чтобы прочитать их, мне понадобится бинокль. Я снова достаю из кармана телефон и делаю снимок. Увеличиваю изображение до тех пор, пока не могу разобрать номер. Пальцем сдвигаю фотографию на лобовое стекло со стороны водителя. В замешательстве отдаляю изображение. Машина пуста. Мужчина исчез. Куда он делся?

Я бегу в ванную и выглядываю из окна на нашу подъездную дорожку. Там новые следы.

Какое-то время вслушиваюсь в тишину, и сердце начинает бешено колотиться. Что, если это он? Лотшек.

Я набираю номер полицейского участка и на всякий случай называю номер машины. Потому что, если это он, мне нужно подкрепление.

Раздается звонок в дверь. Я вздрагиваю, едва не уронив телефон.

Тихо крадусь вниз по лестнице. В современных домах есть домофоны с камерами. Можно видеть, кто стоит у входа. Но у нашей двери нет даже стеклянной вставки, через которую можно было бы различить очертания. Она сделана из цельного дерева с панелями и декоративной отделкой.

Мое оружие все еще под рукой в кобуре, так что повода для паники нет. Я открываю дверь и смотрю в лицо доктора Руфуса Виккерта.

Он улыбается всего секунду. Затем его рот выпрямляется в напряженную линию.

– Что вам здесь нужно? – спрашиваю я.

– Поговорить. – При этом мрачное выражение его лица, видимо, должно напугать меня.

– И для этого вы рыскаете вокруг моего дома?

– Я просто проверял, есть ли кто на месте, – говорит он, словно кто угодно так делает.

– И что дальше?

Виккерт прячет руки в карманы пальто.

– Вы хотели узнать о Малене Таннер?

– И вы пришли рассказать о ней? – Я задаю встречный вопрос, потому что знаю, как работают игры в психотерапевта. Похоже, он передумал насчет сделки.

– Рассказывать особо нечего.

– Тогда стоило остаться дома.

– Послушайте, я не знаю, чего вы надеялись добиться, явившись ко мне в кабинет и шантажируя меня. Я могу потерять свою репутацию.

И не только репутацию. Если станет известно, что он нарушил правило абстиненции[5], Виккерт может выбросить свою докторскую степень. И он, естественно, понимает это. Иначе бы его здесь не было.

– Вы знали, что Малена была беременна не от мужа? – спрашиваю я. Если он знает это, значит, ему известно еще больше.

Виккерт моргает, видимо, раздумывая, что́ ответить.

– Прошло не менее восьми, если не девяти лет с тех пор, как она в последний раз была у меня в кабинете.

– И после этого у вас с ней больше ничего не было?

Он издает нервный смешок и избегает моего взгляда.

– Вы вообще не понимаете, что несете.

– А вы забываете, что несколько лет назад я тоже проходила у вас терапию.

– И что это доказывает?

Я не отвечаю на вопрос, потому что, к сожалению, это ничего не доказывает. Нет никаких записей, подтверждающих то, как Виккерт со мной разговаривал. Никого не было рядом, когда он делал мне комплименты и подталкивал меня в нужном ему направлении.

– Не стоит изображать из себя саму невинность, – говорю я.

Он улыбается.

– Просто чтобы вы раз и навсегда поняли. Я не виноват, что женщины находят меня привлекательным. Малена Таннер попыталась завязать со мной отношения. Я объяснил ей, что это невозможно, что должна быть определенная дистанция, чтобы я мог помочь ей. Она не смогла с этим справиться, и на этом мы закончили терапию.

– Я знаю, что вы лжете.

– И в чем вы меня обвиняете? В том, что я сплю с пациентками?

– Вы пытались соблазнить меня.

Виккерт вздыхает и явно раздражен, но затем так театрально фыркает, словно мне уже не помочь.

– Мне действительно очень жаль, если во время сеансов вы питали какие-либо надежды, госпожа Хольм. Нередко пациентки влюбляются в своего психотерапевта, потому что идеализируют его из-за способности к сопереживанию. Но утверждать, будто именно я хотел соблазнить вас, – это уже явное преувеличение.

Невероятно. Он просто переворачивает ситуацию с ног на голову. Хочет лишить меня уверенности, чтобы я не предприняла против него никаких действий.

Прежде чем я успеваю что-то сказать в ответ, Виккерт поднимает руку и продолжает:

– Знаете, я понимаю. У вас было психическое расстройство, иначе вы, наверное, не стали бы проходить у меня терапию. Вы увидели во мне того, кто принимал вас такой, какая вы есть, и перед кем не нужно было оправдываться за отсутствие детей. То, что я не ответил взаимностью на ваши чувства, конечно, обидело вас. Поэтому вы и прервали терапию. – Он кивает, вероятно, чтобы самому поверить в свою чушь. – В общем, вы – несчастная женщина.

– А вы – подонок.

Его брови на долю секунды взлетают, а затем складываются в гримасе сочувствия. Виккерт надувает губы и театрально шепчет:

– Настолько задело?

Я задыхаюсь и с удовольствием дала бы ему пощечину.

– Позвольте мне сказать вам кое-что, госпожа Хольм. – Виккерт делает шаг назад, вынимает из кармана пальто руку в кожаной перчатке и поднимает на меня указательный палец. – Если вы думаете, что сможете втянуть меня в свое расследование, утверждая, что я соблазняю своих пациенток, я подам на вас в суд за клевету. И поверьте мне. Вы проиграете.