В большом трейлере в Национальном лесу Уилламетт жила ясновидящая. В той части леса было очень мало солнечного света, он лишь проникал молниями сквозь небольшие прорези в густой хвое дугласовых пихт. Вокруг самого трейлера благоухали орегонские красные кедры. Ради дополнительного дохода ясновидящая собирала кусочки кедровой коры и продавала по интернету городским хиппи, любившим делать домашние благовония и попурри.

По субботам ясновидящая проводила групповые сеансы связи с умершими людьми. По воскресеньям – с умершими питомцами, в основном с кошками. Во вторую субботу сентября у ясновидящей собралось немало человек: три женщины за семьдесят из Бенда (Лилиан, Филлис и Кэрол), одна из которых привела двух внучек-подростков (Иззи и Оливию), супружеская пара лет пятидесяти из Портленда (Анна и Клифф) и молодой парень с короткой стрижкой, едва перешагнувший пубертат (Сэм). Всего восемь. Ясновидящая сказала себе, что ощущает энергию собравшихся, и начала сеанс.

Все собрались в кругу ее гостиной и сели на белые складные стулья. Вечерняя прохлада заставила пришедших надеть минимум по два слоя одежды. Ясновидящая обмотала голову белой шелковой повязкой.

– Минута молчания, – сказала она.

Комната погрузилась в тишину. Ясновидящая раскинула руки в стороны, и остальные сделали то же самое, едва касаясь пальцев друг друга, чтобы образовать замкнутый круг. Две девочки поерзали на своих стульях и переглянулись. Если ясновидящая и обратила внимание на их скептицизм, то ничего не сказала.

– Мужчина в медицинском халате, – сказала ясновидящая.

– Он в кроссовках? – спросила Лилиан, пенсионерка из Бенда.

– Нет, – сказала ясновидящая. – На нем только носки.

– Это Роджер, – сказала Филлис, вторая пенсионерка. – Мой покойный дерматолог. Он любил ходить без обуви. Вроде как ходить, стоять и балансировать полезнее именно босиком. А у себя в кабинете он носил только тапочки с разделенными пальцами.

Помимо мертвого босоногого дерматолога у Филлис был муж, который остался дома смотреть телевизор, а также двое детей и несколько внуков, которые жили далеко. Филлис нравилось быть с другими людьми и заниматься чем-то вместе, в прошлом это сделало из нее ярую прихожанку. Подражание другим людям приносило ей огромное утешение. Ей нравилось знать порядок действий заранее. Например, после службы полагалось стоять на улице, пить кофе и есть пончики, всего-то и делов – поесть и выпить, зато потом люди в магазинах будут вам махать и уважать вас, ведь вы – уважаемый человек, член группы. Когда дети Филлис еще не подросли, она была активным членом родительского комитета и женского клуба, часто устраивала распродажи домашней выпечки и рождественские колядки, хотя сама никогда толком не умела готовить, петь или делать что-то еще. Именно эта черта Филлис привела ее в трейлер ясновидящей. Ее подруга из садоводческого клуба Бенда, Лилиан, была ревностной поклонницей генеалогии и мечтала поговорить с умершими родственниками, которые много поколений назад жили на побережье Орегона. Поэтому Филлис пришла к ясновидящей за компанию, в качестве нетерпеливой подружки, жаждущей увидеть, как мертвецы выходят из загробного мира, и скорее поделиться опытом с Лилиан и остальными дамами из клуба, потому что больше всего на свете Филлис боялась, что ее друзья на самом деле не настоящие и говорят за ее спиной гадости. Она хорошо помнила, как в ее подростковом возрасте мать наставляла Филлис: “Не переживай о том, что у тебя нет друзей в школе. Люди перерастают свою язвительность. Подожди, пока станешь старше. Тебя обязательно примут”. Филлис выросла и поняла, что это совершенно не так. Независимо от возраста люди всегда стремятся образовывать группы. Филлис ощущала, что вся ее жизнь стала отчаянной тщетной попыткой не остаться в стороне. Поэтому на заманчивое предложение Лилиан посетить дом ясновидящей Филлис согласилась не раздумывая – она нашла себе занятие на еще одну субботу, которую теперь ей не нужно было проводить дома с ужасным мужем. Вот почему ей было так важно показать, что первый явившийся дух – это именно ее дух, показать Лилиан, какая она предприимчивая и на все способная женщина – хорошая подруга, с которой можно развлекаться где угодно. Когда Филлис чуть больше часа назад села в машину в Бенде, она сразу же решила, что обязательно увидит духа, обязательно. Когда она заявила, что узнала своего мертвого дерматолога, все были в ужасе, но Филлис это ничуть не смутило.

– Чего он хочет? – спросила Филлис у ясновидящей. – Кажется, я не оплатила свой последний счет.

Ясновидящая спокойно смотрела на пространство посреди комнаты. Прищурившись, она сказала:

– Он хочет, чтобы вы знали: все в порядке.

Похоже, такой ответ удовлетворил Филлис, потому что она облегченно вздохнула и сказала:

– Слава богу!

Она посмотрела на Лилиан в ожидании одобрения, но не получила его.

– Он уходит, – сказала ясновидящая. – А теперь возвращается. С ребенком. Маленьким ребенком, на вид ему четыре или пять. Он не знает этого ребенка. Это девочка. Он ей просто помогает. Несет на руках. Он снова уходит, теперь осталась только девочка.

– О боже! – сказала Анна, жена из Портленда. Она задрожала, муж Клифф взял ее за руку. Влажные глаза Анны округлились, рот открылся.

– Анна, прошу, – сказал Клифф.

– Она твоя? – спросила ясновидящая.

– Да, моя! – почти выкрикнула Анна. Клифф опустил взгляд.

– Кажется, у нее что-то с ухом, – сказала ясновидящая. – Что-то не так.

– Она упала в шахту лифта, – сказала Анна. – Мы жили в старом доме с кухонным лифтом, а ей нравилось играть там, где не следует…

– Как давно она умерла? – спросила ясновидящая.

– Двадцать лет назад, – сказал Клифф. Глаза у него были сухие. Он был растерян и пытался понять, как лучше вести себя с женой.

Анна почувствовала, как ей стало жарко, а затем холодно, будто Вильма, их умершая дочь, села к ней на колени и, как всегда, стала хватать за ее волосы. Анна так давно не видела Вильму. Та прожила на свете всего пять лет, с ее смерти прошло в четыре раза больше. Когда Вильма умерла, Анна еще какое-то время отчетливо ощущала ее присутствие. Как Вильма прячется по углам, кричит из окна, играет со своей плюшевой собачкой, тихонько смотрит телевизор и забирается в кровать между Анной и Клиффом. Было просто невозможно, чтобы Вильмы не было рядом, а потому она была – еще очень долго, даже после переезда в новый дом и рождения Габриэля, их сына. Вильма была для Анны чем-то вроде ледяного шторма, что обрушился на их жизни несколько лет назад, а затем отступил, но оставил их дрожащими от холода и сбитыми с толку. Вильма была ребенком. Она была лишь ребенком и останется им навсегда, что невообразимо пугало Анну, а потому в ее сознании дочь стала меньше походить на человека, а больше – на ангела, которого Анна не смогла уберечь. Когда Клифф и Анна были совсем молодыми родителями, ее сестра Пэт часто звонила им и, будучи сильно старше Анны, говорила: “Милая, твоя единственная важная задача – просто не дать ей умереть”. Пэт смеялась, это была шутка, ведь не дать кому-то умереть – не такая уж и сложная задача, но оказалось, что именно с этой задачей Анна не справилась. Поэтому, когда Пэт прилетела из Балтимора на похороны, она не могла смотреть Анне в глаза: она знала, что слова, которые все эти годы она говорила в знак сестринского утешения, навсегда застряли у Анны в голове и никто не сможет помочь ей от них избавиться. Глубоко в лесу в доме ясновидящей, находясь далеко от своего прекрасного жилища в Портленде, Анна знала, как несчастен ее муж Клифф, но ей было все равно, ведь после смерти Вильмы она научилась быть эгоистичной и требовать желаемого с особой убежденностью, которой раньше в ней никогда не было. Она захотела пойти к медиуму, и они пошли, потому что в ее просьбе к Клиффу звучала надломленность, которая напомнила ему, что именно Анна нашла тело Вильмы в шахте лифта – с разбитой головой, проломленным черепом и плюшевой собачкой в руках. Из трещины в макушке и из левого уха сочилась кровь.

– Она хочет остаться, – сказала ясновидящая. – Она что-то держит в руке. Она останется здесь, пока не разойдутся остальные. Хорошо?

Анна кивнула, а Клифф промолчал. Филлис, сидевшая рядом с Анной, сочувственно коснулась ее руки.

Клифф чувствовал себя так же, как после смерти Вильмы, – совершенно бесполезным. Он полжизни проводил с этим ощущением. Удивительно, что они с Анной до сих пор были вместе, что у них был сын Габриэль, способный понимать своих убитых горем родителей, постоянно преследуемых видением погибшей сестры, которую мальчик никогда не видел. Глядя на Анну, Клифф видел Вильму, это все усложняло и упрощало одновременно: было сложнее забыть о дочери, но проще ее вспоминать. Все, что касалось детей, давалось ему лучше, чем Анне. У него лучше получалось заботиться о Вильме и лучше получалось переживать ее смерть. У него лучше получалось быть отцом для Габриэля, заботиться о нем, и это укрепляло веру Клиффа в то, что есть просто более устойчивые люди, такие, как он сам, и что у него есть особый дар – чинить тех, что надломились, чинить их отношения с Анной. У него не всегда хватало терпения, но он научился оставлять жену в покое. Он верил, что часто это помогает лучше всяких слов. Когда Анна просыпалась в слезах, Клифф просто вставал и уходил на работу, забирая с собой маленького Габриэля, и, возвращаясь домой лишь поздно вечером, находил жену в постели, которую она, вполне вероятно, не покидала весь день. Так, хотя Клиффа, конечно, не интересовали ни экстрасенсы, ни будущее, ни встреча с полуживой Вильмой, он добровольно отправился в дом ясновидящей, потому что этого хотела его жена, а он решил, что обязательно справится со всем, что там произойдет. Но увидев плачущую Анну на белом складном стульчике, Клифф понял, что, возможно, ошибся.

– Она сидит у ваших ног, – сказала ясновидящая. – Ее силуэт слегка размыт: она на границе двух миров. Она кладет свою игрушку под голову, как подушку. Пусть пока отдохнет, а мы продолжим.

Анна посмотрела себе под ноги, будто готовясь прожечь взглядом дыру. Клифф пытался смотреть куда угодно, только не туда.

– Молодая женщина, – сказала ясновидящая. – С длинными светлыми волосами.

Никто ничего не сказал.

– У моей сестры были длинные светлые волосы, – сказала Филлис.

Лилиан бросила на нее угрожающий взгляд, который любой хоть сколько-нибудь чуткий человек воспринял бы как просьбу замолчать.

Парень с короткой стрижкой, Сэм, все еще не произнес ни слова. Он спокойно и терпеливо сидел слева от ясновидящей, будто ждал автобус, который точно придет вовремя.

– Может, она ошиблась адресом, – сказала ясновидящая. – Или это спектральная проекция более ранней, молодой версии умершего, например, чьего-то пожилого близкого.

Кэрол, третья женщина из садоводческого клуба, что привела с собой двух внучек, подумала, что дух, возможно, пришел к ней, но промолчала. Не потому что ей было стыдно, страшно или из чистого суеверия, а потому что ей не хотелось разговаривать с той, кому этот дух мог принадлежать – лучшей подруге детства, Элис: они вместе выросли в Канзасе, затем Элис поступила в колледж, стала хиппи и схватила передоз героином, когда его употребляли почти все и никто толком не знал, что это вообще такое. В детстве Элис всегда была красивее Кэрол. Мать Кэрол перед ней лебезила и громко восторгалась ее длинными светлыми волосами, а Кэрол наказывала меньше есть и быть скромнее. Из-за этого Кэрол ошибочно полагала, что быть девочкой теперь стало проще, гораздо проще, чем когда она росла в Канзасе и ее ругали за восьмой размер одежды. Кэрол попыталась представить, какой Элис была бы сейчас: старой и изможденной, с желтыми ногтями, морщинистой кожей и совсем без зубов. Кэрол подумала, что будет нечестно, если дух Элис останется молодым навсегда, поэтому надеялась, что это не Элис, а чей-то чужой фантом – друг или родственник, случайно забредший в этот дом, или, на худой конец, что все это неправда и на самом деле в комнате нет никаких духов.

– Она подзывает кого-то еще, – сказала ясновидящая. – Нескольких молодых людей.

Стадо вечно влюбленных поклонников, подумала Кэрол.

Это те, кого я убил, подумал Сэм, парень с короткой стрижкой.

– Думаю, они все братья, – сказала ясновидящая. – Но они не говорят по-английски. Может, они для этого позвали девушку. Она передает им информацию. Минуту, пожалуйста. Пожалуйста, помолчите, пока я пытаюсь войти в контакт.

Лилиан заерзала от волнения: это могли быть ее крестьянские родственники-иммигранты.

Стало совсем тихо. Оливия, младшая внучка Кэрол, прислушивалась, как бегают по стволам кедров белки, и наблюдала, как рыжий солнечный свет преломляется в полиэстеровых занавесках. Дом ясновидящей казался ей таким податливым и кривым, будто служил лишь временным убежищем до того, как его захватит природа и хлипкий каркас уступит место деревьям, виноградным лозам, лесным животным и самой земле.

Лилиан, хозяйка садоводческого клуба, глава всех пенсионерок и самая красивая среди своих подружек из Бенда, была из тех зрелых женщин, что выглядят моложе своих лет и могут стать идеальными кандидатами для рекламы дорогого крема для век. Она была в предвкушении. Вот они, – подумала она. – Парни пришли сказать, что я истинная дочь их народа. Именно эту легенду Лилиан любила рассказывать о себе: что происходит она из древнего орегонского рода, а до этого – из крепких французских крестьян, которые все имели умные головы на плечах и родились под счастливой звездой. Такая родословная подкрепляла ее авторитет в собственных глазах, и окружающие, особенно пожилые люди, находили ее историю весьма захватывающей и по-настоящему американской. Но внучки ее подруги Кэрол, приехавшие из Сиэтла, решили, что эта история, которую Лилиан рассказала им по дороге, крайне скучна и довольно отвратительна, особенно старшая внучка-подросток Иззи: она не могла отделаться от мысли, что, несмотря на жалобы старшего поколения на молодежь, пропадающую в компьютерах, именно пожилые склонны находиться в плену своих собственных фантазий и закрывать глаза на реальность. Именно пожилые люди, такие как Лилиан и ее бабушка Кэрол, да и большинство обеспеченных пенсионеров, из раза в раз рассказывали одни и те же легенды о своем происхождении, независимо от того, насколько эти легенды были правдивы.

И эти легенды всегда выставляли их в выгодном свете. Взять, например, глупую историю Лилиан о французских предках. В глазах садоводческого клуба она стала одновременно утонченной, экзотической и настоящей американкой.

Иззи догадалась, что задумала Лилиан, когда уговорила ее бабушку Кэрол и их невротичную подружку Филлис посетить ясновидящую и связаться с мертвыми. Вся эта поездка из Бенда должна была быть посвящена Лилиан – тому, как она хороша, весела и шикарна.

Люди не меняются, думала Иззи. Друзья – это всегда конкуренты, которые лишь изображают сострадание. Ее бедная чудаковатая бабушка чувствовала себя не лучше, чем младшая сестра Иззи, Оливия, в свой первый день в восьмом классе. Иззи представила бабушку Кэрол, одетую в католическую школьную форму Оливии, и мысленно рассмеялась.

Анну и Клиффа, плачущую пару из Портленда, все игнорировали: они уже нашли то, зачем сюда пришли.

Сэм, парень с короткой стрижкой, поразил всех своим вопросом:

– На каком языке они говорят?

– Братья-иностранцы? – спросила ясновидящая. – Не знаю.

– Можете их спросить? – сказал Сэм.

– Давайте я попробую узнать у девушки, – сказала ясновидящая. – Она кажется более восприимчивой.

– Что на них надето? – В голосе Сэма послышалось нетерпение.

– Минуту, – сказала ясновидящая. – Я смотрю. Знаете, это непросто. Словно пытаешься разглядеть что-то в песчаной буре и расслышать сквозь порывы ветра.

Единственную мертвую девушку с длинными светлыми волосами, которую знала Иззи, звали Фелиция: ее мать работала на ферме во Фресно и надышалась пестицидами во время беременности, из-за чего, вероятно, ее дочь в детстве заболела раком и в итоге умерла. Когда за год до окончания школы Фелиция потеряла все волосы, то надела длинный светлый парик, и подруги во время обеденной перемены заплетали ей косички и закалывали пластиковыми заколками – словно подписывали гипс на сломанной руке. Иззи была не очень хорошо знакома с Фелицией. Та была подругой ее подруги. Они тусовались в одних компаниях и знали друг друга, но, когда Фелиция в последний раз легла в больницу, Иззи не пришла ее навестить. Поэтому для нее смерть Фелиции оказалась чем-то вроде трагедии, увиденной по телевизору: она знала, что случилось нечто ужасное, но это не принесло ей настоящих страданий. После смерти Фелиции Иззи купила огромную безразмерную футболку с надписью “ПОКОЙСЯ С МИРОМ ФЕЛИЦИЯ” и большой цветной фотографией в размытой рамке на спине – портрет Фелиции со светлыми длинными волосами.

Иззи не сказала, что невостребованным духом может быть Фелиция, потому что не верила в духов. Однако ведьмовская эстетика была ей по душе, и Иззи с завистью смотрела на шелковую повязку ясновидящей, раздумывая, как бы найти такую в интернете.

В отличие от Иззи, которая отказывалась верить ясновидящей, ее младшая сестра Оливия обнаружила, что происходящее в этом доме все больше ее завораживает. Не потому, что она действительно верила в магию, а потому, что наблюдать за людьми, которые хватают и присваивают себе каждого мертвого, описанного ясновидящей, было ужасно странно. Это напомнило ей о том, как ее кузина Лиза выходила замуж. Та бросила букет невесты в толпу женщин, которые сначала одновременно за ним кинулись, а затем закричали и засмеялись, будто что-то выиграли, и Оливия знала, что так оно и было или, по крайней мере, предполагалось: букет предсказывал скорое предложение руки и сердца. Но Оливию интересовало не это. На свадьбе ее привлекал шум и то, как толпа раскачивалась из стороны в сторону вслед за невестой, ожидая броска. Наконец-то, подумала Оливия, когда цветы все-таки взлетели в воздух. В доме ясновидящей происходило нечто похожее. Только на этот раз каждому достанется свой букет.

– Так что, никто не узнает девушку со светлыми волосами? – повторила ясновидящая.

– Вам не удалось распознать язык? – спросил Сэм.

– Я этого языка не знаю, – сказала ясновидящая. – Может, он древний.

– А много ли вы знаете языков? – спросил Сэм.

– Не очень.

Сэм был заметно раздражен ее ответом, но его общее спокойствие не пошатнулось. Оливия подумала, что он, вероятно, служит в армии. У него была подходящая стрижка и гладко выбритое лицо, а сам он держался весьма скромно: явно привык исполнять указания, и его мало заботило то, что происходит за пределами его собственной головы. К тому же Оливия знала, что в этой части Орегона много молодых военных. Парней, которые в лучшем случае только окончили школу, – парней, которые искали себе достойное занятие.

Оливия (на три года младше своей сестры, а значит, самая младшая в трейлере) отметила, что на лицах присутствующих застыло оживление. Даже Анна и Клифф, несмотря на траур, были очень внимательны, Лилиан с нетерпением ждала прибытия своих родственников, Филлис выжидательно пыхтела, а Иззи и бабушка Кэрол оглядывались на остальных, ожидая, кто же следующим восстанет из могилы. Сэм, все еще терпеливый и молчаливый, чуть наклонился вперед, уперся локтями в колени и нахмурил брови, будто вежливо интересуясь, может ли он все-таки присвоить мертвых братьев-иностранцев себе.

– Думаю, это могут быть мои предки, – взволнованно сказала Лилиан. – Они говорят по-французски?

– Нет, – сказала ясновидящая. – Они не говорят по-французски, и это не ваши предки. Они отрицательно реагируют на вашу энергию.

Лилиан фыркнула, бросила быстрый взгляд на Филлис и возмущенно заморгала.

– Духам все равно, чего вы хотите, – сказала ясновидящая. – Они приходят, только если сами чего-то хотят.

Лилиан скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, всем своим видом будто говоря: что за хрень! Если я говорю, что они мои предки, значит, так оно и есть! Кто дал тебе право говорить, кому принадлежат эти духи?

– Кажется, им что-то нужно от вас, – сказала ясновидящая, глядя на Сэма. – Они кружат вокруг вас, что-то кричат. Один только что пытался ткнуть пальцем вам в ухо.

– Какого хрена, – сказал Сэм. – Уберите их от меня.

– Не могу, – сказала ясновидящая. – Может, вам лучше лечь, чтобы они могли вас как следует оценить.

– Я что, собака? – сказал Сэм.

– Вам не обязательно этого делать, – сказала ясновидящая.

– Я лягу, – сказал Сэм.

Сэм встал со складного стула и лег на ковер в центре круга. Ясновидящая взяла пучок шалфея, подожгла его и помахала над его головой. Тот закрыл глаза и раскинул руки и ноги, остальные молча наблюдали за представлением. Оливии показалось, что Сэм умер.

Сэм не был уверен, что убил этих парней. Он уже убивал на войне, но до этого всегда видел тела, осматривал трупы и думал: вот существо, которое раньше было живо, а теперь мертво. Но с этими парнями уверенности не было. Это произошло на большом расстоянии, с применением взрывчатки. Раздался грохот, и в воздух взмыло нечто, похожее на тела, но были ли они мертвы, он не знал. Он не знал, были ли они братьями. Были ли солдатами. Это были просто парни, как он сам. Они постоянно являлись ему во снах: то их были сотни, то всего двое или трое, – иногда в его снах они выживали, выздоравливали и ехали в горы разгружать и загружать продукты в кузовы машин, а иногда они все же умирали. Как-то во сне он стал одним из мертвых парней, его положили в глубокую яму и начали засыпать землей, пока все вокруг не почернело и он не перестал видеть. Таким образом, появились две реальности: где парни остались живы и где они умерли, – Сэм застрял где-то между, поэтому очень хотел выяснить правду. В этом ему и помогла ясновидящая: он узнал, что парни точно умерли.

Именно за этим он пришел и был очень рад это получить. Лежа на полу и вдыхая шалфейный дым, он чувствовал, как мышцы прижимаются к теплому ковру, а некоторые части тела, например кожа под коленями и лодыжки, не касаются пола, потому что так устроено его тело.

– Пожалуйста, все повторяйте за мной, – сказала ясновидящая. – М-м-м-м-м.

Анна энергично замычала, Клифф последовал ее примеру, Оливия и Филлис охотно подхватили, а Кэрол и Лилиан присоединились не сразу. Гул их голосов напоминал пчелиное жужжание. Они продолжали достаточно долго, пока ясновидящая не замолчала, а затем не остановила и остальных. Тогда Сэм вернулся на свой стул.

Дым от шалфея заполнил собой дом, а голоса присутствующих огрубели от долгого мычания. В наступившей тишине каждый вдруг почувствовал единение с другими, ведь они только что вместе помогли Сэму решить его проблему. Они не вполне понимали, что конкретно сделали, но вместе создавать шум было приятно. Вот почему, подумал Клифф, людям нравится петь.

Все еще не открывая глаз, ясновидящая сказала:

– Кот. Обычно по субботам я не пускаю животных, но ты ведь не местная, Оливия? Тебе будет слишком сложно приехать сюда еще раз.

– Спасибо, – сказала Оливия. Ей было приятно, что ясновидящая не позволила остальным присвоить себе Котелка, соседского котенка, которого она приютила в начале года. Меньше чем через неделю его сбила машина.

Кэрол выглядела удивленной. Она взяла с собой внучек потому, что Лилиан давно хотела сходить к ясновидящей: Лилиан с Кэрол были своего рода дуэтом, и Лилиан несколько недель умоляла Кэрол к ней присоединиться, а той нравилось, когда ее умоляют. Поэтому, хоть сама Кэрол особо не верила в духов и не собиралась ни с кем контактировать, она все равно поехала к ясновидящей и потащила с собой внучек, приехавших в гости из другого города. Но теперь все казалось ей каким-то глупым, и дела шли из рук вон плохо: Лилиан не встретилась со своими французскими родственниками, глупышка Филлис была в восторге, а ее внучка Оливия начала бредить и гладить воображаемую кошку. Кэрол подумала, что ее дочь, мать девочек, никогда ей этого не простит. Подумать только! Она буквально отвела их в секту. Иззи была настроена более скептично, это успокаивало. Но кто разберет, что на самом деле творится в головах ее загадочных внучек.

– Бред собачий! – сказала Иззи. – Мало, что ли, четырнадцатилеток, у которых хоть раз в жизни умирала кошка?

Лилиан и Кэрол согласно кивнули. Остальные проигнорировали Иззи, а ясновидящая даже не взглянула в ее сторону. Филлис выглядела растерянной.

Анна и Клифф все так же сидели, прижавшись друг к другу на дальнем конце круга, почти напротив ясновидящей. Клифф придерживал Анну, а та периодически касалась спящей у ее ног Вильмы. Каждый раз, когда Клифф это видел, ему становилось больно. Будто каждый раз кто-то наносил ему удар, напоминая, как бесполезны его попытки заполнить зияющую дыру в душе его жены и что, каким бы стойким он ни был, помочь Анне он не имел ни малейшей возможности. Клифф надеялся, что Анна никогда не попросит его вернуться с ней в этот трейлер. Что в следующий раз, если ей захочется, она сможет приехать одна.

– Последний дух, которого я впускаю, – сказала ясновидящая. – Старик.

– Бабушка Кэрол, а вдруг это дедушка? – спросила Оливия.

– Нет, это не он, – сказала Кэрол. – Твоему дедушке нечего сказать.

– Думаю, это мой муж, – сказала Филлис.

– Не говори ерунды, – сказала Лилиан. – Твой муж еще жив!

– Так бывает, – сказала ясновидящая. – Некоторые души покидают свои тела постепенно. Может ли быть такое, что ваш муж уже начал переход в следующую жизнь?

– Возможно, – сказала Филлис. – Я редко осознаю, что он еще жив.

– Он говорит, что ненавидит вас, – сказала ясновидящая.

– Что ж, я его тоже ненавижу. – В голосе Филлис послышалось странное удовлетворение.

– Они все уходят, – сказала ясновидящая. – Твоя раненая дочка тоже встает.

Не произнеся ни слова, Анна опустила голову Клиффу на колени.

– И братья-иностранцы, и светловолосая девушка, и старик. Они все уходят сквозь щель, в которую я их впустила. Теперь, чтобы ее закрыть, нам снова нужно взяться за руки.

Все снова собрались в круг и взялись за руки, они выглядели уставшими, особенно Филлис, Сэм и Анна. Перед выходом ясновидящая опрыскала каждого святой водой, чтобы духи не увязались за ними следом.

Так странно, подумала ясновидящая. Как живые заботятся друг о друге. Но еще страннее, как живые заботятся о своих умерших. Убирая гостиную и собирая складные стулья, она увидела Оливию, склонившуюся над своим мертвым котенком, которого похоронили на заднем дворе под клумбой с цветами. Она увидела смерть мужа Филлис спустя пять лет, как его тело двигается в протестантском похоронном марше. Она увидела подругу детства Кэрол, Элис, со шприцом в фиолетовой руке. Она увидела маленькую раздавленную Вильму в крошечном гробу и воющих от боли братьев-иностранцев, лежащих на земле без ног и истекающих кровью. Их останки нашли спустя много дней и сложили в погребальный курган, словно спрессованные блоки сушеного мяса.

Ясновидящая подумала о множестве способов войти в эту жизнь и покинуть ее. Она подумала о католических бальзамировщиках, готовых ко второму пришествию, готовых по первому зову пробудиться и снова ходить по земле, – у них застывшие губы и пустой череп, мозг извлекли через нос и положили в отдельный сосуд. Затем ясновидящая подумала о тибетцах, что разрезают тела своих мертвецов на тысячи частей и скармливают стервятникам, как бы скорее возвращая их в божественную систему, чтобы они смогли начать новый жизненный цикл быстрее, чем их останки охладеют в больших птичьих желудках. А еще она подумала об одетых в белое племенах, живущих на берегах Ганга: своих мертвецов они окрашивают в красный и золотой, а затем сжигают и пускают в бурное речное течение. Ясновидящей как-то довелось побывать в Бенаресе и увидеть, как сгорают одно за другим тела. Черное облако дыма от сожженной человеческой плоти покрыло собой весь город. Повсюду стояли люди: кто плакал, а кто пытался держаться, – но все они были одеты в белое, и у всех были цветы. Они пели и молились, а маленький мальчик, который сразу понял, что она не местная, сказал: Иди сюда, гора, я покажу тебе мертвых. Ясновидящая задумалась о том, как будет выглядеть ее собственное тело, когда она его покинет, и сразу пожалела, что оно вообще у нее есть, – как женщина иногда жалеет о покупке плохо сидящего платья. Иметь тело, которое служит лишь временным убежищем, а после будет уничтожено, казалось ей чем-то неподобающим. Она подумала о живых телах, что вышли из ее трейлера всего минутой ранее (Филлис, Кэрол, Лилиан, Иззи, Оливия, Анна, Клифф и Сэм), и представила, как вскрывает их мозговые контейнеры, обнажая то, что на самом деле прячется у них в головах. Она представила, как достает половник и опускает в каждый мозговой сосуд. Она зачерпывает и вытаскивает из глубины их мысли, похожие на липкие и толстые шерстяные нити.