Моя кровь заболела, и я начал угасать вместе с ней. Врачи принесли мне чистые бланки с медленной смертью. А я уехал далеко, только бы не быть там. Пока я ехал по Техасу, у меня отказал нос, и из него начало течь. Я съехал с автострады и проехал через город. Дважды моргнул и оказался у больницы. Белое оштукатуренное здание выделялось на фоне пыльного рыжего окружения. Потная ладонь скользнула по ручке автомобиля, и я вывалился на тротуар. Снова моргнул два раза и оказался внутри. Меня окружили стерильные шприцы и выцветшие сиденья. Медсестра показала кровь, которую выкачала из моей руки и собрала в пакет.

– Скоро вернусь, – сказала она.

Я кивнул.

Медсестра заковыляла к выходу, а я начал рассматривать узор на линолеуме. Тишину нарушил скрип инвалидных колясок. Я оказался в Балморее, небольшом городке между Марфой и Таосом, где люди останавливаются, чтобы заправиться. Яркий солнечный свет из окна слегка приглушали цветастые шторы. Я куда-то направлялся, и это “куда-то” точно была не Балморея. Я стиснул зубы.

– Фрэнк, – обратилась к кому-то моя медсестра, – могу я тебе чем-нибудь еще помочь перед тем, как ты вернешься в “Лунные камешки”?

Я повернул голову. Мне хотелось получше рассмотреть этого Фрэнка, которому моя медсестра уделяла столько внимания.

Он сидел в электроколяске, к спинке которой был прикреплен кислородный баллон. К носу Фрэнка тянулись прозрачные трубки, они слегка двигались, когда мужчина улыбался. Над морщинистым кадыком висел голосовой аппарат.

– Все хорошо, моя дорогая, – пробормотал Фрэнк. – Я готов.

Слова Фрэнка будто выходили из неисправного динамика, утопленного в неглубоком ведерке. Даже в тишине все равно слышались помехи. Фрэнк посмотрел на меня с другого конца коридора и широко улыбнулся.

Я наблюдал, как Фрэнк ездит по больнице на своей электроколяске и прощается с медсестрами. Он шептал им на ухо электронные пожелания и продолжал улыбаться прозрачными трубками. Напоследок он тяжело вздохнул и развернулся. Наконец он добрался до пандуса и съехал на пустынную улицу. Я посмотрел ему вслед.

Вернувшаяся медсестра сообщила, что мне с моей кровью нужен отдых, поэтому я заселился в ближайший мотель. Я закрыл глаза, а затем открыл. Приподнялся, встал с кровати, посмотрел в окно, затем на телевизор и решил, что нужно прогуляться. Прогулка, подумал я, пойдет мне на пользу. Я вышел из номера и погрузился в ночь. Пройдя вдоль автострады, я прошел через Балморею пешком под светом желтых фонарей. Также свет исходил от одного одинокого здания. Обветшалый двухэтажный дом из дерева с просторным крыльцом, на котором красовалась вывеска: “Лунные камешки”. Казалось, она издавала тихий гул, который становился все громче с моим приближением. Я поднялся по лестнице, толкнул качающуюся дверь магазина и окунулся в свет и шум. Я в ужасе заткнул уши. Куда ни глянь, повсюду быстро вращались черные машинки. Они вращались и вращались, внутри у них были камни, а из корпусов тянулись металлические провода. На полках, на полу и под потолком. Все вокруг казалось размытым. Лишь намеками на сами предметы. Звуки заполняли собой пространство. Я не слышал ни стука своих шагов, ни биения сердца, ни размеренного дыхания. Привычные звуки исчезли. Эти машинки-камнедробилки проникали прямо ко мне в уши и один за другим уничтожали оставшиеся эритроциты, словно птицы, клюющие хлебные крошки. Бам-бам. Я чувствовал, как кровь внутри меня умирает.

Я пытался понять, для чего служат эти вращающиеся машинки, как вдруг появился Фрэнк и выдернул вилку из розетки. Тишина опустилась на комнату черным облаком.

– Эй, незнакомец! – Фрэнк улыбнулся пластиковыми трубками. – Любишь камни?

Фрэнк выбрался из-за стола и выкатился мне навстречу.

– Камни, окаменелости, кости динозавров: просто полирую их, пока город спит. Иди сюда, покажу тебе лучшие экземпляры. Держу пари, там, откуда ты родом, нет камней.

Фрэнк подъехал к ювелирному столу, и я подошел следом. Он достал из ящика потертый бархатистый поднос и несколько камней. Вокруг сгустилась тишина. Фрэнк включил настольную лампу.

– Посмотри, видишь маленькие красные прожилки по краям? А по черному кругу в центре можно отличить камни из Балмореи. Отсюда, прямо с моего заднего двора они разлетаются по всему миру! Все потому, что людям нравятся красные камешки – правда же, они великолепны?

– Я еду с востока на запад, – сказал я.

Уголки его губ слегка тронула улыбка, и он взял с подноса один из камешков. Его жесткая шея практически перестала двигаться, поэтому, вместо того чтобы наклониться ко мне, он лишь вытянул вперед тощую, сморщенную руку.

Я посмотрел на коляску Фрэнка. Сложный механизм. На правом подлокотнике находилась панель управления и красная кнопка под прозрачной крышкой. Фрэнк открыл ее, поднес палец к кнопке и подмигнул:

– Так я запускаю свои торпеды.

Я улыбнулся.

– Хочешь в кругосветку? – спросил он.

Я кивнул.

– У меня все управляется дистанционно. – Он лучезарно улыбнулся и начал объезжать свой магазин. – Прилавки низкие, чтобы можно было дотянуться, не вставая с кресла.

Все вокруг было покрыто въевшейся грязью, ведь Фрэнк не мог ее убирать.

– В дальней части магазина я сплю, – сказал он. – Отодвинь занавеску.

Там оказалась причудливая механическая кровать.

– Чертовски хороша, – сказал Фрэнк. – Такие кровати стоят дороже хорошего пикапа.

– Охотно верю.

– Видел здешние источники? – спросил Фрэнк. – Они тут недалеко. Если понесешь меня, я покажу дорогу.

Ночь была жаркой, и купание в источниках не казалось совсем уж безумной затеей.

– Эти источники во всем мире известны. Искусственные бетонные борта удерживают воду из источников в большом бассейне. А вот дно – обычный техасский гранит. Местами там глубоко, а днем или при лунном свете можно увидеть рыбу и другую живность на дне. Рыбки будут скользить у твоих ног, проплывать между пальцами, а если не будешь двигаться, малыши даже в рот заплывут.

Глаза у Фрэнка намокли: то ли они всегда слезились, то ли он переволновался.

Фрэнк показал, как отстегнуть его от кресла, и я взял его на руки. Сначала я нес Фрэнка, как ребенка, а затем перекинул за спину, как мешок с рисом. Когда несешь человека на руках, чувствуешь, что чего-то все же стоишь. Добраться к источникам можно было только пешком, и меня это радовало. Мы пробирались сквозь пустынные джунгли с кактусами и умирающими от жажды деревьями. Они становились все гуще. Кислородный баллон неприятно сдавливал мне левую руку. Правой я поддерживал самого Фрэнка. Он хрипел мне в ухо, его дыхание казалось записанным на кассету, как звуки волн, которые переслушивают после путешествий. Мы с Фрэнком сами стали машинами, подумал я. Доберемся до источников и позволим рыбе плавать у нас во ртах.

Держа на руках Фрэнка и пытаясь не замечать тяжести повисшего на мне кислородного баллона, я размышлял, как высоко мне придется подняться. Ногам становилось жарко. Фрэнк меня подгонял. Я видел, куда нам нужно. Асфальт перешел в гравий, и я изо всех сил старался удержать равновесие. Фрэнк хрипел у меня на руках и кричал через голосовой аппарат, заставляя меня поверить, что это важнейшее дело моей жизни, что если я не справлюсь, то, черт возьми, мы прямо сейчас перестанем дышать и умрем.

Когда мы все же добрались до источников, я посадил Фрэнка к дереву, а сам снял обувь и потрогал ногой воду.

– Говорил же, что так и будет. – Фрэнк широко улыбнулся, прозрачные трубочки тут же радостно приподнялись.

Он посмотрел вверх на луну и яркие звезды. Что-то пролетело над нами. Вот он Фрэнк. Он сидел у дерева, запрокинув голову, его трахея натянулась, словно маленький сморщенный рот. Я положил кислородный баллон Фрэнку между ног – баллон был похож на спящего ребенка.

– Мне нравится, как ты выглядишь, – сказал я. – Нравится, как ты выглядишь с этим баллоном.

Он опустил голову, подбородок напрягся, а верхняя губа накрыла зубы.

– Дай мне пять минут, и я избавлюсь от этой дурацкой штуки. Отдышусь, а потом ты занесешь меня в воду.

Я снял с себя одежду и, оставшись в одном белье, прыгнул в источник. В воде чувствовалось нечто живое, хоть я и не сразу понял, что именно. Может, запах. Вода испускала запах плесени, гнили и жизни. Луна оставляла на гладкой поверхности серебристые шрамы. Я ждал, что рыбки вот-вот начнут щипать меня за ноги, но никто не подплывал.

– Ты соврал, Фрэнк, – сказал я. – В этих источниках нет рыбы, лишь причудливое гранитное дно.

Фрэнк встал, чего до этого при мне не делал. Он вытащил трубки из носа и положил рядом с баллоном. От нехватки кислорода Фрэнк слегка покачнулся; я забеспокоился, что он сейчас упадет. Но он медленно разделся. Было слышно, как хрипит голосовой аппарат. Я старался отвести глаза, но старое, изломанное тело Фрэнка в свете серебристой луны приковало к себе мой взгляд. Сначала на землю упала рубашка, затем штаны. Фрэнк носил белое, похожее на армейское, нижнее белье.

– Иди сюда, – прохрипел Фрэнк. – Я кое-как стою, но ходить точно не смогу!

Я подплыл к краю и выбрался из воды. Вблизи Фрэнк выглядел похожим на усохший фрукт. Я встал рядом.

– Ты низкий.

– Я уменьшился, – в темноте ответил Фрэнк. Его грудные мышцы ввалились, живот вздулся, бумажная кожа будто слезала с костей. – У нас мало времени. Отнеси меня к краю.

Я аккуратно его поднял, атрофированные ноги свободно болтались в воздухе. Я поднес его к краю и опустил в воду. Губы Фрэнка сложились буквой “О”.

– Я не купался много лет. – Фрэнк посмотрел на меня и улыбнулся. – Залезай, потом меня поднимешь.

Я спрыгнул обратно в воду, повернулся к Фрэнку и уже положил руки ему на ребра, как вдруг тот прохрипел:

– Стой!

Фрэнк дотронулся до шеи и открутил микрофон, через который говорил. Свой голосовой аппарат он положил на берег в нескольких футах от края. А затем снова заговорил – получилось что-то неразборчивое. Голос у него был очень тихий. Он поманил меня к себе и протянул ко мне руки.

– Ближе, – прошептал он.

Он коснулся губами моего уха. Казалось, даже едва заметный ветерок вокруг нас был сильнее его дыхания, маленькой частицы жизни, что пульсировала в нем и каким-то образом заставляла сердце биться, а легкие – наполняться пустынным воздухом.

– Нужно быть осторожным, – пробормотал он. – Чтобы вода не попала в дырку.

Я услышал лишь пару звуков, отстранился, чтобы посмотреть на зияющую дыру в горле, из которой они доносились, и увидел сквозь нее мышцы. Я слегка напрягся.

Фрэнк вздохнул, посмотрел на меня и сказал:

– Все, я готов. Отпускай.

Без голосового аппарата Фрэнк разговаривал только движениями губ и жестами. Если бы не яркий лунный свет, я не смог бы ничего разобрать.

– Что с тобой случилось? – спросил Фрэнк. – Что-то сломалось?

– Что-то внутри, – сказал я.

– Но ты ведь ужасно молодой.

– А что, есть возраст, когда собственному телу позволено тебя ненавидеть?

– Думаешь, мое тело меня не ненавидит?

– Взгляни на себя! – Я разозлился. – У моего тела нет такого права.

– В Балморее из тебя, наверно, целый пакет крови выкачали?

– Да, я потому и задержался. Знал, что придется сделать пару укольчиков.

– Что может быть хуже, – сказал Фрэнк.

Я посмотрел на Фрэнка, он сидел на краю, свесив ноги в воду и слегка запрокинув голову. Я смотрел на него, а затем на звезды и представлял, как все они собираются в центре и сыпятся в отверстие на горле Фрэнка. Я осмотрел себя. У меня тоже были отверстия, но самые обыкновенные. Если бы звездам захотелось куда-то упасть, они точно выбрали бы отверстие на горле Фрэнка.

– Ну как тебе моя дыра в горле? – спросил Фрэнк. – У тебя-то такой нет?

Он пытался меня рассмешить.

– Ну же, давай заходить. – Уже стоя в воде, я взял Фрэнка под руки и потянул на себя. Его кожа заскользила под моими пальцами, и я испугался, что она порвется. Я перехватился удобнее и потянул снова, на этот раз вверх и к себе. Его тело оторвалось от бетона и упало в воду. Мы оба задрожали, словно листья на ветру, но я его не отпустил – ждал знака. Он поднял руки к небу, и мои ладони соскользнули. С пальцев капала его кожа. Мне хотелось отвести взгляд, но приходилось следить, чтобы его не унесло водой и он мог дышать и двигаться.

Движения, казалось, давались ему легко: вода забирала большую часть веса, и хрупкие кости просто плавали сами по себе. А я тем временем переплыл на другую сторону. Бассейн был достаточно большим. От главного источника было несколько ответвлений, похожих на природные джакузи. Мы проплыли в один из таких изгибов. Несколько раз я нырнул с головой. Некоторые бассейны ярко освещала луна, и в них отчетливо виднелось дно. Некоторые же оставались темными. Гранит под ногами сдвинулся, и я понял, что могу порезаться. Наверняка на дне есть острые как бритва скошенные камни. В темноте Фрэнк даже не заметит кровь. Никто не узнает, что случилось, пока утром не найдут задыхающегося Фрэнка в луже моей крови. А мое тело будет мирно дрейфовать на поверхности вместе с сосновыми иголками.

Я оглянулся на Фрэнка, но не увидел его. Я всмотрелся в темноту пристальнее, но он так и не показался. В панике я выскочил на берег и побежал на другую сторону источника. Вода с меня стекала на бетон, все еще горячий от дневной жары. На поверхности появились пузыри, большие, пузатые пузыри. Я уже приготовился прыгнуть в воду, чтобы вытащить Фрэнка и начать вдыхать воздух прямо ему в шею, пока он не надуется, словно воздушный шар. Но приблизившись, я увидел, как Фрэнк улыбается мне под водой. Игриво поднимает и опускает брови. Отверстием в горле он выдыхал пузыри, один за другим в определенном порядке, как будто хотел посчитать, сколько пузырей он успеет выпустить, пока не закончится воздух. Наконец он вынырнул, сделал глубокий вдох и снова погрузился под воду. Его освещала луна. Фрэнк запрокинул голову, и на миг мне показалось, что сейчас все звезды на небе соберутся вместе и хлынут в отверстие на его горле. Но из него лишь вырвался одинокий пузырь и расцвел на поверхности. Затем Фрэнк выпустил еще три пузыря. Затем пять. А затем на водной глади образовался целый вулкан из пузырей, и Фрэнк вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Он улыбнулся. Затем подмигнул мне и едва слышно сказал, а может, произнес одними губами:

– Я даже не знал, что так могу.

– Ты соврал, Фрэнк, – сказал я. – Я не вижу тут никакой рыбы.

– Они здесь, – послышалось мне. Фрэнк поманил меня обратно в воду.

Я скользнул с берега, теперь наши с Фрэнком ноги оказались рядом. Вдруг мне показалось, что краем глаза я увидел рыбку. Маленькую черную рыбку размером с мизинец. Я показал туда, и Фрэнк кивнул. Рыбка скрылась из виду, а затем снова появилась. Я опустил руку в воду и раскрыл ладонь. Между ней и поверхностью было около трех футов. Я ждал. Я закрыл глаза и попытался ощутить скользящую по ладони рыбку. Я ждал мельчайшего шевеления. Ничего не произошло. Я открыл глаза и посмотрел на Фрэнка. Он опустил в воду половину головы и раскрыл рот. Взгляд он устремил прямо перед собой – не на воду или небо, а на дерево в отдалении. Я не двигался. И она попалась. Фрэнк закрыл рот и с выпученными глазами подтянул себя к краю источника. Он выплюнул рыбку на берег. Она плюхнулась на бетон, словно стеклянная игрушка. У нее была блестящая черная чешуя. Я понял, что она умирает, и собрался было вернуть ее в воду, но Фрэнк остановил меня своей костлявой рукой и одними губами прошептал:

– Пусть умрет.

Рыбка задергалась сильнее, рот открывался и закрывался в тщетном поиске воды. Я перевел взгляд на пустыню вдали, подальше от рыбки, и та наконец затихла. Я оставил Фрэнка в воде, а сам выбрался из источника. Мне не хотелось смотреть ни на Фрэнка, ни на рыбку. Я мог бы просто оставить его в бассейне и за десять минут дойти до города. Кто знает, сколько Фрэнку пришлось бы сидеть в источнике без кислорода. Может, завтра сюда никто не придет. Я на это надеялся.

Я надел штаны и кроссовки, а рубашку намотал на голову, словно тюрбан – надо подождать, пока высохнет тело. Мне стало ясно, что я совсем не знаю Фрэнка. Он ждал, пока я его вытащу, опершись на край бассейна. Голова покоилась на скрещенных руках, щека сплющилась о запястье. Ну точно королева красоты. Я ждал, что он мне подмигнет. Вполне в его духе. Я попытался забыть о мертвой рыбке. Не смотреть на нее и не замечать. Горизонт окрасился в желтый. Я вытащил Фрэнка из бассейна, он сидел, свесив ноги в воду, и обсыхал. В это время он снова включил свой голосовой аппарат и прочистил электронные связки. Я обрадовался, что отверстия на горле снова стало не видно. Мне хватило.

Я помог ему встать. На бетон упало несколько капель.

– Принеси мой баллон.

Я поднял его из пыли и отдал ему трубки. Фрэнк снова вставил их в нос, обмотал вокруг себя и вдохнул. Он заметно увеличился от поступающего внутрь кислорода. Белые армейские боксеры облепили ноги и яйца, и теперь он выглядел совершенно непохожим на человека. Таким мокрым, скользким, словно в чешуе, по форме напоминавшим гнилую грушу с трубками вокруг лица. Утренний свет обнажил на его коже наросты, родинки, пигментные пятна и фиолетовые дорожки вен.

Назад мы возвращались тем же путем, по пустынной тропинке к Балморее. Я нес Фрэнка на руках, мы оба все еще были мокрыми. Пока мы, уставшие, ковыляли по улице, позади нас взошло солнце.

– Как мы, по-твоему, выглядим? – спросил Фрэнк.

– Хорошо, – ответил я. – Мы выглядим хорошо.

Пока мы шли, я представлял, как мы с Фрэнком попали в рот к врачу, как мы вместе лежим под его языком в лужах слюны, как трубки Фрэнка прикрепляются к кариозному моляру в глубине гигантской челюсти. Я представлял, как мы играем под нёбом в карты, как ради забавы выдавливаем язвы и собираем мертвые вкусовые рецепторы, чтобы приготовить на гриле, который мы установили у входа в пищевод. Как я раскачиваюсь на миндалинах, словно на качелях, повисших над рекой, как работаю ногами – туда-сюда, вперед-назад, – как вылетаю изо рта и падаю на твердый бетон.