Фредерика-Шарлотта-Мария, принцесса Вюртембергская (родилась 28 декабря 1806 г. в Штутгарте), в православии – великая княгиня Елена Павловна. Получила прекрасное образование во Франции. С февраля 1824 г. жена великого князя Михаила Павловича, младшего брата Николая I.
В браке имела пять дочерей, великих княжон: Марию, Елизавету, Екатерину, Александру, Анну.
Вюртембергская принцесса Фредерика-Шарлотта-Мария прибыла к русскому Двору в октябре 1823 года. Занятный эпизод: на границе казаки приветствовали невесту великого князя громогласным «ура!». Семнадцатилетняя принцесса ответила им по-русски: «Спасибо, ребята!» И заметила свите: «Чувствую, что въезжаю в отечество».
Великая княгиня Елена Павловна. 1837 г. Художник В.И. Гау
Василий Жуковский, очарованный юной чужестранкой, воспел её в стихах:
Кто ты, ангел светлоокий,
С лучезарною звездой?
Из какой страны далёкой
Прилетел на север мой?
Ещё до приезда в Россию принцесса Фредерика изучила русский язык и прочитала в подлиннике «Историю государства Российского» Карамзина, где не единожды упоминались предки поэта. Следовательно, историческая фамилия была известна ей прежде, чем произошло знакомство с самим Пушкиным.
Впервые поэт упоминает о великой княгине Елене Павловне в письме из Москвы в сентябре 1832-го. Он сообщает жене, что великая княгиня тяжело болела, и хотя ей стало легче, «но Двор еще беспокоен и Государь не принял ни одного праздника».
Но вот день, когда Пушкин был представлен великой княгине Елене Павловне в её дворце на Каменном острове, известен – 27 мая 1834 года.
Пушкин – жене в Полотняный Завод (3 июня 1834):
«В прошлое воскресение представлялся я к великой княгине. Я поехал к Её Высочеству на Каменный остров в том приятном расположении духа, в котором ты меня привыкла видеть, когда надеваю свой великолепный мундир. Но она так была мила, что я забыл и свою несчастную роль и досаду».
О том же событии повествует и дневниковая запись: «26 мая был я на пароходе и провожал Мещерских, отправляющихся в Италию. На другой день представлялся Великой Княгине… Говорила со мной о Пугачеве».
Ведь именно тогда, в типографии III Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, печаталась «История Пугачевского бунта». Примечательно, что Николай I распорядился издать «Историю…» на казенный счет! О новом труде поэта, должном вскоре увидеть свет, была осведомлена и Елена Павловна.
Дружеские отношения с великой княгиней Еленой Павловной не прерывались: спустя какое-то время поэт передал ей запрещенные «Записки Екатерины II», найденные их единичные копии тотчас уничтожались по приказу императора.
Из дневника Пушкина (8 января 1835):
«Великая Княгиня взяла у меня записки Екатерины II и сходит от них с ума».
Своей образованностью Елена Павловна выгодно отличилась от многих представителей императорской фамилии. Не случайно Николай I в разговоре с графом Павлом Дмитриевичем Киселевым заметил: «Елена – это учёный нашего семейства; я к ней отсылаю европейских путешественников». А сам граф оставил о великой княгине блестящий отзыв: «Это женщина с обширным умом и превосходным сердцем. На её дружбу вполне можно положиться, если она раз удостоит ею. ‹…› Разговор её с людьми сколько-нибудь замечательными никогда не был пустым или вздорным: она обращалась к ним с вопросами, полными ума и приличия, вопросами, которые просвещали её».
Как ни странно, но начитанность и обширный круг интересов Елены Павловны вызывали беспокойство у людей, близких к ней по духу. Князь Пётр Вяземский почти убежден, что великая княгиня «здесь не заживётся, ибо не уживётся, и что разногласие её с прочими членами царской семьи слишком резко».
Двор её называли блестящим: современники восхищались великолепными балами, что давались во дворце. Об одном из них сохранился отзыв барона Модеста Корфа, лицейского приятеля поэта: «Для достойного описания этого праздника надо было совокупить живопись с поэзией, кисть Брюллова с пером Пушкина».
Пушкин не единожды бывал в Михайловском дворце, великая княгиня Елена Павловна принимала поэта в своем салоне. Одна из записей в «Журнальной книге Двора великого князя Михаила Павловича» удостоверяет: «По вечеру было собрание небольшое: принц Ольденбургский, Жуковский, барон Криднер, сочинитель Пушкин…»
Великая княгиня Елена Павловна – великому князю Михаилу Павловичу в Лозанну (26 декабря 1836):
«Я видаю иногда Вяземского, как и твоих протеже – семью его, и я приглашала два раза Пушкина, беседа которого кажется мне очень занимательной».
Пушкин также отзывался о великой княгине как об «умной женщине». С её именем прочно соединена история одного пушкинского автографа:
У русского царя в чертогах есть палата:
Она не золотом, не бархатом богата;
Не в ней алмаз венца хранится за стеклом…
Споры вокруг «Полководца», напечатанного в «Современнике» в 1836 году, вызвали особый интерес великой княгини. Елена Павловна пожелала узнать, что стоит за отточиями в журнальном варианте стихотворения?
Ответом на вопрос и стали стихи Пушкина, вписанные им в альбом высокородной дамы. И отнюдь не дамские. Ах, как не любил поэт писать мадригалы в альбомы светских красавиц и милых уездных барышень! Великая княгиня Елена Павловна явилась счастливым исключением.
Пушкинский автограф – на первых альбомных листах, там же великой княгиней сделана помета на французском: «написано Пушкиным собственноручно». Долгие годы в старом альбоме не появлялись новые записи. Не свидетельство ли то об уважении августейшей владелицы реликвии к памяти поэта?
За несколько дней до дуэли Пушкин получил приглашение на камерный вечер в Михайловский дворец. Темы бесед в салоне великой княгини Елены Павловны отличались разнообразием и выходили за рамки обычных светских суждений.
«В последний раз я видела Пушкина, – вспоминала Вера Анненкова, – …на маленьком вечере у великой княгини Елены Павловны, там было человек десять. Разговор был всеобщим, говорили об Америке. И Пушкин сказал: “Мне мешает восхищаться этой страной, которой теперь принято очаровываться, то, что там слишком забывают, что человек жив не единым хлебом”. Это евангельское изречение в устах Пушкина, казалось, удивило великую княгиню; она улыбнулась…»
26 января 1837 года, в двенадцатом часу ночи, Пушкин появился на рауте в доме графини Марии Разумовской. В памяти Софи Карамзиной осталась последняя встреча с поэтом: «Он был спокоен, смеялся, разговаривал, шутил, он несколько раз судорожно сжал мне руку, но я не обратила внимание на это».
Памятник Пушкину перед бывшим Михайловским дворцом (Русским музеем). 2009 г. Фотография автора
Верно, столь же непринужденно беседовал Александр Сергеевич и с великой княгиней Еленой Павловной, бывшей на том вечере. И тоже в последний раз…
«Несчастие с Пушкиным» она восприняла как сугубо личное.
Василий Жуковский – Сергею Львовичу Пушкину, отцу поэта:
«Государь император получал известия от доктора Арендта…; государыня великая княгиня, очень любившая Пушкина, написала ко мне несколько записок, на которые я отдавал подробный отчет Её Высочеству согласно с ходом болезни».
Записки эти, одна за другой, летели из Михайловского дворца по известному всему Петербургу адресу: дом княгини Волконской на набережной Мойки, где Василий Андреевич безотлучно находился у постели смертельно раненного друга.
Великая княгиня Елена Павловна – Жуковскому:
«Я подавлена этим ужасным событием, отнимающим у России такое прекрасное дарование, а у его друзей – такого выдающегося человека. Сообщите мне, что происходит и есть ли у Вас надежда, и, если можно, скажите ему от меня, что мои пожелания сливаются с Вашими» (27 января 1837).
«…Хочу спросить Вас, не согласились ли послать за Мандтом, который столь же искусный врач, как оператор. Если решатся на Мандта, то, ради Бога, поспешите и располагайте ездовым, которого я Вам направляю, чтобы послать за ним».
«…Я прошу Вас сообщить мне, хотя бы на словах, длится ли улучшение. Если бы это было угодно Богу!» (28 января 1837).
«Итак, свершилось, и мы потеряли прекраснейшую славу нашего Отечества! Я так глубоко этим огорчена, что мне кажется, что во мне соединяются сожаления и его друзей, и поклонников его гения. Тысяча прочувствованных благодарностей Вам, мой добрый г. Жуковский, за заботливость, с которой вы приучали меня то надеяться, то страшиться. Как она тягостна, эта скорбь, которая нам осталась!
Когда сможете, Вы сообщите мне, как чувствует себя его бедная жена, о которой я не забываю и которую жалею от глубины души!» (29 января 1837).
…И верно, нет в том случайности, что прекрасный аникушинский памятник Пушкину в Петербурге возведен напротив Русского музея, бывшего Михайловского дворца, резиденции великой княгини Елены Павловны…
Елена Павловна оставила о себе добрую память. Покровительствовала искусствам и наукам. На её личные средства – и немалые! – из Италии в Россию был перевезен живописный шедевр Иванова «Явление Христа народу», известный своими внушительными размерами. Способствовала становлению Русского музыкального общества и созданию первых классов Петербургской консерватории.
Но особую благодарность соотечественников великая княгиня снискала своим попечением о раненых. В Крымскую войну направила в Севастополь отряд врачей во главе с самим Пироговым. Щедро жертвовала на Крестовоздвиженскую общину сестер милосердия (предтечу Русского общества Красного Креста), на женские училища и институты, детские приюты и больницы. В память о дочерях, рано ушедших из жизни, Елена Павловна основала приют «Елизаветы и Марии» в Павловске, Елизаветинскую детскую больницу в Петербурге.
Сторонница либеральных реформ, она горячо ратовала за освобождение крепостных. В 1856 году, ещё до отмены в России крепостного права (!), даровала свободу пятнадцати тысячам крестьян в собственном полтавском имении Карловка.
Скончалась Елена Павловна 9 января 1873 года в Санкт-Петербурге, похоронена в Петропавловском соборе.
Услышав печальную весть, Иван Сергеевич Тургенев вздохнул: «Вряд ли кто её заменит…» А граф Пётр Валуев, министр внутренних дел, поверил дневнику свои горестные раздумья: «Сегодня скончалась почти внезапно после трёхдневной болезни великая княгиня Елена Павловна… В её лице угас блистательный умственный светильник… Ни одна из областей человеческого знания и искусств ей не была чуждою. Она покровительствовала многому и создала многое».
Детище великой княгини: Еленинский клинический институт, открытый после её смерти, существует и поныне – Санкт-Петербургская медицинская академия последипломного образования, в недавнем прошлом институт усовершенствования врачей. Есть в том высшая справедливость, что перед зданием Академии установлен единственный в современной России памятник Елене Павловне. И единственный – великой княгине!
Необычные родственные связи: внуки Пушкина имели полное право называть великую княгиню Елену Павловну… бабушкой! Правда, двоюродной.
Она приходилась родной теткой принцу Николаусу (Николаю-Вильгельму) Нассаускому и была вовлечена в семейный скандал между двумя владетельными Домами: Нассауских и Романовых из-за женитьбы племянника на дочери поэта Наталии.
Младшей сестре Елены Павловны, принцессе Вюртембергской Паулине-Фредерике-Марии (1810–1856), матери принца Николауса, выпала судьба, уже посмертная, стать свекровью Наталии Александровны Пушкиной. А, следовательно, бабушкой Софии, Александры-Ады и Георга. Внуков поэта!
Любопытна и судьба реликвии, связанной с именем Елены Павловны: у потомка поэта Николая Солдатёнкова из бургундского городка Семюр-ан-Оксуа хранится альбом с портретами знаменитых гостей великой княгини, бывавших в Михайловском дворце. Памятный альбом Елена Павловна подарила предку Николая Васильевича и его тёзке барону Николаю фон Розену, служившему при её Дворе.
Н.В. Солдатёнков, потомок поэта, с семейной реликвией – подлинным снимком Александра II. 2009 г. Фотография автора. (Публикуется впервые)
Барон дорожил ещё одной реликвией: фотографией императора Александра II с его собственноручным автографом. На обороте старинного снимка, заключенного в бархатную рамку, – обстоятельная запись владельца о том, когда и за какие заслуги получен им бесценный подарок. Позднее царская фотография перешла к сыну барона фон Розена, Константину Николаевичу, полковнику Кавалергардского полка.
Константин Николаевич фон Розен умер в эмиграции в 1956 году, похоронен на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. По завещанию, владелицей раритета стала родная сестра барона Елизавета Николаевна, в замужестве Солдатёнкова, бабушка Николая Васильевича. И хотя на подлинную фотографию русского царя претендовали сразу несколько эмигрантских монархических и военных союзов во Франции, завещание барона фон Розена осталось в силе.
Редчайшая фотография Александра II, равно как и альбом великой княгини, – ныне достояние французского наследника Александра Пушкина.