Мозг Сэма Маркхэма шипел, словно ломоть ветчины на сковородке. Мысли у него в голове пузырились и лопались от ужасного осознания того, что он понятия не имел, как быть дальше. Кэти получила легкое сотрясение мозга. Маркхэм сердцем чувствовал, что все будет хорошо, однако сидел у больничной койки, раздираемый необходимостью искать Микеланджело-убийцу и беспокойством за любимую женщину, приправленным гложущим чувством вины.

Анализом того, что можно выжать из видеодиска, займется группа Салливан, ибо Сэм считал, что ему нужно находиться рядом с Кэти, когда та придет в себя. Иначе и быть не могло. Маркхэм услышал, как она, потеряв сознание, ударилась головой об пол. Этот глухой стук он мог бы предотвратить, если бы находился рядом и успел бы ее подхватить, но агент ФБР был заворожен жуткими кадрами смерти Стива Роджерса. Однако самое страшное случилось уже после того, как Маркхэм привел Кэти в чувство. Сначала шок, затем истерика, когда ее рассудок попытался осмыслить только что увиденное.

— Мама! — кричала в машине «скорой помощи» Кэти. — Ты была права, мама! Ты пыталась меня предупредить, но я не хотела тебя слушать! Прости меня, Стивен!

По дороге в больницу санитарам пришлось привязать Кэти к носилкам и ввести ей успокоительное. Постепенно приходя в себя, она прошептала Маркхэму, державшему ее за руку, то, что он уже понял:

— «Пьета», Сэм. Груди. Убийца использовал тело Стива для фигуры Девы Марии.

Прочитав «Спящих в камне», Сэм Маркхэм выяснил о «Римской пьете» все. Микеланджело сознательно изваял фигуру Девы Марии непропорционально большой по сравнению с Иисусом, чтобы добиться правильного зрительного взаимоотношения двух фигур. Агент также знал, что настоящая «Римская пьета» находится в соборе Святого Петра в Ватикане, поэтому, подчиняясь неосознанному порыву, поручил Салливан мобилизовать силы местной полиции и организовать наблюдение за всеми церквями в Род-Айленде, Южном Массачусетсе и Северном Коннектикуте, посвященных святому Петру. Но в глубине души Сэм Маркхэм сознавал, что дело не может быть настолько простым. Микеланджело-убийца не станет вот так раскрывать свои карты доктору Хильдебрант и ФБР.

Быть может, он, наоборот, стремится направить всех по ложному пути.

Так или иначе, но, прежде чем специальный агент Сэм Маркхэм сел в карету «скорой помощи», увозящую Кэти, у него хватило ума захватить из своего «шевроле» уже успевший обтрепаться экземпляр «Спящих в камне». Пока Хильди лежала в забытье, он, сидя у ее койки, лихорадочно перечитывал главы, посвященные «Римской пьете». Сотрудник ФБР узнал, что первоначально скульптура была заказана в качестве надгробия французским кардиналом Жаном де Бильером. Сначала она была установлена в часовне Святой Петрониллы, расположенной в южном трансепте собора Святого Петра, который кардинал избрал в качестве своей усыпальницы. Там «Пьета» находилась очень недолго, поскольку вскоре часовня была снесена. Впоследствии скульптура занимала различные места в соборе Святого Петра, а в середине XVIII века наконец оказалась там, где оставалась и по сей день, в первой капелле справа. Маркхэм передал всю эту информацию Салливан, однако поиски в Интернете не дали результата. Рейчел так и не удалось с какой-либо долей определенности связать эти подробности — святой Петр, Петронилла, усыпальница, кардинал Бильер и так далее — с каким-либо конкретным местом в Род-Айленде, точнее, во всей Новой Англии.

Вот почему Сэм Маркхэм чувствовал себя беспомощным. Ему казалось, что будущее неудержимо катится на него. Он отчетливо видел «Пьету», которую в самом ближайшем времени представит Микеланджело-убийца, зловещую скульптуру с женскими грудями, руками и головой, пришитыми к телу Роджерса на манер Франкенштейна. То, что Маркхэм узнал о процессе пластинации, убедительно говорило, что даже если преступник уже давно начал готовить материал для Иисуса и Девы Марии, у него все равно просто не хватит времени на обработку тела Роджерса. Однако нутро, интуиция, которой лучшие следователи-психологи доверяют больше, чем так называемым фактам, подсказывало ему обратное.

Да, Маркхэм понимал не только то, что он упускает что-то очень важное, но и то, что времени остается в обрез.

Ему была нужна Кэти. Она должна была прийти в себя и спокойно поговорить с ним.

В кабинет заглянул сотрудник местного отделения.

— Сюда едет Беррелл, — сказал он, и Маркхэм кивнул.

За дверью дежурили двое сотрудников отделения Провиденса. Сэм знал, что Беррелл обеспечит Кэти охраной со стороны ФБР. Это было очень хорошо, гораздо лучше наружного наблюдения, установленного за ней, о масштабах которого Хильди даже не догадывалась. Да, бюро вот уже почти целый месяц следило за каждым шагом доктора искусствоведения. За все это время ей ни разу по-настоящему не угрожала опасность, но Маркхэм испытывал стыд за то, что Кэти, помимо ее воли, использовали в качестве приманки.

Без этого никак нельзя было обойтись.

Но теперь все обязательно будет по-другому. Микеланджело-убийца лично для Кэти расправился с ее бывшим мужем Стивом Роджерсом. Он сознательно отобрал его для своей «Пьеты», несомненно желая выразить доктору Хильдебрант признательность за неоценимую помощь. Поэтому Сэм понимал, что теперь у Кэти нет иного пути, кроме как скрыться. Но надолго ли? Согласится ли она на это, когда до нее дойдет весь смысл случившегося? Маркхэм гадал, как часто она втайне хотела, чтобы Стив Роджерс попал под машину, провалился под лед или размозжил себе голову. Сможет ли Хильди простить себя, когда-либо избавиться от чувства вины за свою причастность к смерти бывшего мужа?

Глядя на лицо Кэти, освещенное приглушенным светом ламп больничной палаты, Маркхэм думал о своей жене Мишель. Он хотел избавить Хильди от боли, развязать крепкие веревки, удерживающие ее в койке, просто подхватить любимую на руки и унести прочь от всего этого.

Затем Сэм представил себе Стива Роджерса, привязанного к кровати, к стальному столу, на котором его, по-видимому, прооперировал Микеланджело-убийца. Здесь он испустил последний вздох под пристальным оком видеокамеры.

«Эпинефрин, — подумал Маркхэм. — Убийца провоцирует у своих жертв сердечный приступ, когда они смотрят на самих себя, на ту скульптуру, в которую им предстоит превратиться. Для него очень важно, чтобы они все поняли, как когда-то Габриэль Бэнфорд. Через ужас понимания, возрождения они пробуждаются от сна и освобождаются из камня, как и подозревали мы с Кэти. — Мысли Сэма понеслись дальше. — От стола вверх уходят цепи. Похоже, он подвешен к потолку, чтобы его можно было поднимать и опускать, как в фильмах про Франкенштейна. Высокий потолок. Да. Лебедка — в подвале такую не закрепишь. Значит, гараж или, может быть, склад. Деньги. У убийцы они есть, причем очень много. Он выбросил двадцать пять кусков за статую».

За «Пьету» Гамбарделли.

«В точности такая же, как украденная три года назад. — Маркхэм мысленно снова услышал голос преподобного Роберта Бонетти. — Ту, другую, подарила церкви Святого Варфоломея одна состоятельная семья за несколько лет до того, как я оказался здесь».

Состоятельное семейство…

«На нашей интернет-страничке было представлено много фотографий. Однако после кражи почти все они были удалены. В основном на снимках отражалось внутреннее убранство церкви. Разумеется, на одном из них показывалась „Пьета“ Гамбарделли. Быть может, преступник увидел ее и именно так вышел на нас».

Маркхэм взглянул на часы: три минуты второго ночи. Слишком поздно, чтобы будить старого священника ради проверки одной догадки, даже предположения, причем очень смутного. К тому же времени не было. Маркхэм интуитивно чувствовал, что в выходные, может быть, даже в эту ночь что-то произойдет, если уже не случилось. Знать бы, где именно.

Где, где, где?

— Кэти, ты мне нужна, — прошептал Маркхэм на ухо спящей женщине.

У нее задрожали веки, и сердце агента ФБР подскочило к горлу.

— Сэм? — заплетающимся голосом пробормотала Хильди.

Успокоительное лекарство никак не хотело ее отпускать.

— Да, Кэти, это я. Тебе нечего опасаться. Теперь все будет хорошо.

— Где я? Не могу пошевелить…

— Все в порядке, Кэти, — сказал Маркхэм, освобождая ей запястья. — Ты в больнице. Ты ударилась головой, но сейчас все в порядке. Врачи привязали тебя к койке, чтобы ты не навредила себе, потому что у тебя была истерика. Но теперь я тебя освободил. Я здесь, рядом, Кэти. Можешь ничего не бояться.

— Все из-за Стива, Сэм, — всхлипнула Хильди. — Это я виновата…

— Тихо, Кэти, прекрати. Это неправда. Гони прочь такие мысли.

— Но «Пьета»!.. Убийца превратил Стива в нее ради меня…

— Кэти, послушай меня. Тебе нужно сохранять спокойствие. Ты должна быть сильной, пусть и ради меня. Времени у нас совсем немного. Микеланджело-убийца не прислал бы тебе этот видеодиск, если бы не был уверен в том, что это не помешает его планам. Он убежден, что отснятый фильм не выведет нас на то место, где он собирается выставить свою «Пьету». По крайней мере, будет уже слишком поздно, чтобы его схватить.

— Собор Святого Петра, — с трудом сглотнув комок в горле, сказала Кэти. — Настоящая «Пьета» находится там.

— Знаю, Кэти, но это было бы слишком просто. Конечно, я распорядился наблюдать за всеми церквями, посвященными святому Петру, но нутро мне подсказывает, что мы движемся не в ту сторону. Убийца слишком умен для такого. Ты должна предложить какое-нибудь другое место, где он захочет выставить свою «Пьету».

Кэти помолчала, глядя Маркхэму в глаза, и любовь, которую она в них увидела, придала ей силы продолжать:

— Первоначально скульптура была установлена в капелле Святой Петрониллы.

— Да, я читал об этом в твоей книге. Она была заказана для гробницы французского кардинала по имени Бильер.

— Сама капелла изначально была частью древнего римского мавзолея, который христиане впоследствии переоборудовали в первый храм Святого Петра. Это случилось еще до того, как в начале шестнадцатого столетия собор был отстроен заново по проекту знаменитого итальянского архитектора Донато Браманте. В своем первоначальном виде капелла больше не существует. До сих пор ходят споры о том, как она выглядела, пока Браманте не приложил к ней свою руку. Однако если принять во внимание то, что Микеланджело создавал свою «Пьету» специально для этого места, одну вещь можно сказать со всей определенностью.

— Какую?

— Если «Пьета» освещается естественным образом, солнечные лучи проникают сверху, как это было в прежнем храме Святого Петра, то лицо Богоматери погружено в тень, а тело Христа залито ярким сиянием. Метафорический смысл этого очевиден: свет, вечная жизнь в умирающей плоти Спасителя и так далее. Но, понимаешь, необходимо также помнить, что скульптура первоначально создавалась как надгробие, а не просто образ для поклонения, хотя и это тоже верно. Общая компоновка работы обусловливает то обстоятельство, что взгляд Девы Марии и ее раскрытые руки обращают внимание зрителя в первую очередь на сына, затем на бренные останки, погребенные здесь. На своем первоначальном месте, при том освещении, которое задумал Микеланджело, скульптура должна была вызывать у зрителя мысли не только о Христе Спасителе, но и о бренности земного пребывания всех нас, в частности кардинала де Бильера.

— Значит, ты полагаешь, что ключом к общему эффекту, производимому статуей, должен быть свет, падающий сверху?

— Да. Если ты еще раз взглянешь на фотографии в моей книге, то увидишь на снимке, сделанном крупным планом, тончайшую линию на лбу Богоматери. При освещении сверху полоска издалека создает иллюзию тонкой вуали. Очень изобретательный ход, но для того, чтобы его разглядеть, необходима соответствующая игра света. В противном случае эта линия будет выглядеть просто черточкой на лбу.

— Значит, гораздо важнее связь не с собором Святого Петра, а с капеллой, быть может, даже с мавзолеем, где свет будет падать на статую сверху. Это означает, что местонахождение имеет для убийцы огромное значение, в том смысле, что для правильного восприятия его скульптуры ему необходимо нужное освещение. То же самое было и с «Вакхом». Сад декоративных деревьев Додда стал больше чем исторической аллюзией, реконструкцией первоначального места установки статуи. Да, убийца выставил своего «Вакха» в саду Додда, потому что в этом случае статуя подсознательно воздействовала на зрителя так же, как это было с работой Микеланджело. Преступник хотел заставить нас почувствовать то же самое, что пятьсот лет назад ощущали зрители эпохи Возрождения.

— Не знаю, Сэм, — вздохнула Кэти, и ее глаза снова наполнились слезами. — Я больше ничего не знаю.

— Ш-ш-ш, — успокоил ее Маркхэм и поцеловал в лоб. — Знай, Кэти, что ты мне очень дорога. Не сомневайся, я буду о тебе заботиться и никому не дам в обиду.

Кэти почувствовала, как у нее тает сердце, а глаза готовы вот-вот пролиться потоками нежданной радости. Она уже собралась сказать Сэму, что любит его, но ей помешал голос, раздавшийся в противоположном конце палаты:

— Сэм?

Обернувшись, Маркхэм и Хильди увидели в дверях Билла Беррелла.

— Мне пора идти, Кэти, — сказал Маркхэм, снова целуя ее. — Если хочешь, я попрошу медсестру зайти к тебе…

— Сэм, не уходи.

— Я должен идти. У тебя все будет хорошо. Больница буквально кишит сотрудниками ФБР. Ты просто поспи немного, и не успеешь оглянуться, как я уже вернусь. — Кэти отвернулась, но Маркхэм нежным прикосновением пальца к подбородку заставил ее снова взглянуть на него и заявил: — Я поймаю этого типа. Обещаю, Кэти. Теперь это уже стало личным.

Хильди слабо улыбнулась. Успокоительные средства снова тянули ее в сон.

— Спасибо, Сэм, — прошептала она.

Маркхэм положил руку ей на щеку. Увидев, что Кэти опять заснула, он вслед за Берреллом вышел в коридор.

— Как у нее дела? — спросил глава бостонского управления.

— Все будет хорошо.

— Теперь о ней позаботимся мы.

— Да.

— Где видеодиск? Я хочу его просмотреть.

— Его забрали криминалисты. Они исследуют бумагу, скотч, сам диск в поисках улик, но я уверен, ничего не найдут. Убийца слишком умен. Все же эксперты собираются вставить диск в компьютер и посмотреть, удастся ли что-либо добиться с помощь цифрового увеличения. Но вам сделают копию, так что в самом ближайшем времени вы сможете сами посмотреть фильм.

— Хорошо. А теперь успокойте меня, Сэм, скажите, что у вас для меня что-то есть.

— В эти выходные должно произойти нечто важное, причем очень скоро, быть может, в ближайшие пару часов, если уже не случилось.

— Почему вы так думаете?

— Видеодиск. Он должен был сбить нас с толку, но со стороны убийцы это еще и вызов, приглашение попробовать его остановить.

— Вы уверены?

— Да, уверен. Но мне нужно залезть в Интернет. Хорошо бы разыскать компьютер прямо здесь, в больнице.

— Зачем?

— Объясню по дороге. Но я скажу вам вот что, Билл. У меня есть очень дурное предчувствие, что Микеланджело-убийца намеревается сегодня ночью выставить свой следующий экспонат. Если мне удастся определить, где именно это произойдет, быть может, мы попадем туда раньше его.