Прошло полторы недели, прежде чем об исчезновении Стива Роджерса было заявлено в полицию. Его расстроенная подружка, не дождавшись ответа на настойчивые письма по электронной почте и телефонные звонки, приехала на автобусе из Нью-Йорка. Наведавшись к Роджерсу домой, Али Даниэлс обнаружила почтовый ящик переполненным, а воскресный номер «Провиденс джорнал» за прошлую неделю валялся на нестриженом газоне перед домом. Спортивный «БМВ» Роджерса нигде не нашли. После того как дворник, убирающий большую клумбу, заявил о том, что машина брошена, ее отвезли на полицейскую стоянку, и у кранстонских служителей закона просто еще не дошли руки до того, чтобы известить владельца.

В довершение ко всему прошло еще двадцать четыре часа после того, как Али заявила об исчезновении своего приятеля, прежде чем полиция Кранстона в конце концов связала это с брошенной машиной Роджерса. Когда правоохранительные органы занялись его исчезновением, Стив уже давно был мертв, но самовлюбленный преподаватель театрального факультета, вероятно, нашел бы утешение в том, что судьба наконец смилостивилась к нему. Если бы он бросил Али до встречи со Скульптором, как знать, сколько еще его исчезновение оставалось бы незамеченным. Ведь коллеги, родные и друзья давно привыкли не слышать о нем по несколько недель кряду, особенно после окончания семестра, когда они с Кэти обычно отправлялись куда-нибудь отдохнуть перед началом летних репетиций на театральном факультете.

Полиция Кранстона, разумеется, понятия не имела о том, что в Бостоне недавно было заявлено об исчезновении еще одного человека, молодого парня, известного как Джим Польсон, или просто Джим. Несмотря на то что друзья пропавшего очень туманно описали его образ жизни, бостонской полиции быстро стало ясно, что смазливый мальчик Джим и его партнеры обитали в мире, где редко спрашивают фамилию, тем более настоящую. Да, тамошние копы были очень хорошо знакомы с тем, как обстоят дела на Арлингтон-стрит. Учитывая, что мистер Польсон прихватил с собой почти все свои пожитки, полиция Бостона до появления доказательств обратного была склонна относиться к нему так же, как к другим подросткам, которых жестокая судьба толкнула в пропасть наркотиков и проституции. Мистер Польсон перебрался на новое место или принял слишком много отравы. В любом случае, рано или поздно он обязательно объявится, но это уже будет чья-то еще головная боль.

Даже если бы друзья Поля Хименеса знали о его воплощении в Интернете в качестве Бродяги-17, Скульптор уже давно позаботился о том, чтобы замести этот след. Он вскрыл электронную почту парня, и теперь бдительный следователь, решивший разобраться в связях Джима, обнаружил бы разве только то, что тот получал сообщения с электронного адреса публичной библиотеки города Дейтон, штат Огайо.

Да, Скульптор привык все делать очень и очень досконально.

Кэти позвонили на сотовый из полиции Кранстона уже ближе к вечеру. Исходящий номер определился как неизвестный, и она тотчас же переключила вызов на речевую почту. Они с Сэмом Маркхэмом ехали на очередную встречу. Этот сценарий, ставший для Кэти уже привычным после возвращения Маркхэма из Квантико, весьма отличался от того, что она ожидала после просмотра телевизионных криминальных сериалов. Людям, с которыми разговаривали Кэти и Маркхэм, не помешал бы хороший сценарист. Изъяснялись они далеко не так связно и понятно, как свидетели в телевизоре, третий-четвертый из которых неизменно выводил следователя на преступника. На самом деле те немногие, кого ФБР допросило в связи со смертью Габриэля Бэнфорда, вообще ничем не смогли помочь следствию. Изучение всех других подозрительных случаев убийств и исчезновений, которые можно было связать с образом Микеланджело-убийцы, а также ниточки, полученные при анализе вещественных доказательств, о чем Кэти и ее новым коллегам было сообщено две недели назад на телеконференции в Бостонском управлении ФБР, пока что никуда не привели.

Все, за исключением одной любопытной улики: порошка каррарского мрамора, обнаруженного в краске, которой Микеланджело-убийца покрыл свою скульптуру.

— Если не брать его в расчет, складывается такое ощущение, будто все остальное просто было у убийцы под рукой, — сказал Маркхэм, сворачивая на стоянку. — Такое количество формальдегида, ацетона, силиконовой резины, необходимых для процесса пластинации, не говоря про лекарственные препараты!.. Странно, что мы не смогли ничего извлечь из этого. Нам не удалось установить, где преступник раздобыл химические реактивы в таких больших объемах, а также оборудование, необходимое для выполнения работ.

— Если только он не приготовил все реактивы сам из других, гораздо более доступных продуктов, — предположила Кэти.

— Да. Возьмем, к примеру, ацетон, главную составляющую растворителей и жидкости для снятия лака. Но есть еще формальдегид, который не купишь просто так в хозяйственном магазине. Судя по тому, что я о нем прочитал, он не только очень быстро разлагается, его гораздо труднее получить из исходных продуктов, если только под рукой нет хорошей химической лаборатории.

— Этот убийца очень умен и весьма дотошен. Он предвидел, что первым делом ФБР займется изучением необычных улик, поэтому не использовал ничего такого, что могло бы вывести напрямую на него. Если вспомнить, что Микеланджело-убийца занимался своим страшным ремеслом по крайней мере шесть лет, то он мог приобретать оборудование и химикалии постепенно. Может быть, преступник проникал в похоронные бюро и похищал формальдегид в небольших количествах, чтобы это не было заметно. Я хочу сказать, что изготовление и выставление фигур заняли немало времени. Микеланджело-убийца как будто знал наперед, какие улики оставит.

— Воля случая была исключена.

— Ты начал говорить о каррарском мраморе.

— Да. Очень любопытная деталь. У меня такое предчувствие, будто Микеланджело-убийца хотел, чтобы мы нашли след. Будем надеяться, эта встреча принесет результаты.

Несмотря на то неблагоприятное обстоятельство, что каррарский мрамор по-прежнему широко экспортировался по всему миру в самых разных формах, от глыб-заготовок до больших, тщательно проработанных скульптур и дешевых сувенирных поделок, Рейчел Салливан наткнулась на полицейский отчет трехлетней давности, который в конечном счете дал ФБР реальную ниточку, стал первым крупным прорывом в странном деле Микеланджело-убийцы.

Преподобный Роберт Бонетти, которому меньше чем через неделю предстояло отпраздновать восьмидесятилетний юбилей, служил пастором церкви Святого Варфоломея в Провиденсе дольше, чем любой другой священник за всю историю прихода, — уже двадцать девять лет, и не собирался в ближайшее время уходить на покой. Это был его приход и район, поскольку преподобный Бонетти не только родился и вырос в Федерал-Хилле, всего в какой-нибудь паре миль отсюда, но и на протяжении многих лет упорно отказывался от предложений уйти на повышение, так как хотел оставаться со своей паствой. В церкви Святого Варфоломея служили члены католического ордена скалабринцев, который традиционно каждые десять лет переводил своих священников в новые приходы. С учетом возраста Бонетти, безупречного послужного списка, выдающейся работы в приходе, распространения учения церкви и желания продолжать служить мессу и после того, как он мог бы удалиться на покой, для него было сделано исключение. Ему позволили оставаться в церкви Святого Варфоломея столько, сколько он пожелает.

Высокий худой священник встретил Кэти и Маркхэма на паперти церкви Святого Варфоломея, гораздо более современного на вид сооружения, чем обычные храмы в неоготическом стиле, разбросанные в рабочих кварталах Провиденса. Кэти, профессор факультета искусствоведения и истории архитектуры Браунского университета, с первого же взгляда определила, что церковь была построена, по крайней мере отреставрирована, в конце шестидесятых или начале семидесятых годов.

— Вы, наверное, специальный агент Маркхэм, — сказал преподобный Бонетти, протягивая руку. — Следовательно, вы, моя дорогая, доктор Кэтрин Хильдебрант.

— Да, это я. Рада познакомиться, святой отец.

— Взаимно. Я имею в виду вас обоих.

— С вами разговаривала по телефону специальный агент Рейчел Салливан, — сказал Маркхэм. — Она объяснила, почему мы хотели встретиться?

— Да, — улыбнулся священник. — Вроде бы речь идет о нашей «Пьете». Но, видите ли, агент Маркхэм, я уже давно живу на этом свете и знаю, что на самом деле все редко обстоит так, как выглядит со стороны. ФБР не стало бы утруждать себя странной кражей, случившейся три года назад, конечно, если бы не решило, что это каким-либо образом связано с чем-то гораздо более важным.

В тоне священника не было ничего снисходительного, насмешливого или язвительного. Нет, преподобный Бонетти говорил с открытой искренностью человека, который не хочет вести игру. Добрые глаза, скрытые стеклами очков, и характерный род-айлендский акцент неопровержимо свидетельствовали о том, что он действительно пожил на свете и знает, что к чему.

— На самом деле это связано с Микеланджело-убийцей, так? — продолжал священник. — С тем, что произошло в Уотч-Хилле?

— Да, вы правы, — подтвердил Маркхэм.

Преподобный Роберт Бонетти впервые опустил взгляд.

Было видно, что его мысли заняты чем-то совершенно другим. Затянувшееся молчание показалось Кэти нескончаемым. Наконец священник снова посмотрел Сэму в лицо.

— Идите за мной, — сказал он.

Войдя в тускло освещенную церковь, преподобный провел Кэти и Маркхэма в небольшое помещение рядом с основным залом, часовню, где находились большая пирамида поминальных свечей и несколько мраморных статуй, выстроившихся вдоль стен. Скульптуры были разных размеров, их тоже окружали небольшие подставки со свечами, и от приторного запаха ароматизированного воска у Хильди закружилась голова. Кэти и Маркхэм с удивлением увидели за пирамидой поминальных свечей, в дальнем конце часовни большую, тщательно выполненную копию «Римской пьеты» Микеланджело.

— В точности такая же, как украденная три года назад, — объяснил преподобный Бонетти. — Ту, другую, подарила церкви Святого Варфоломея одна состоятельная семья за несколько лет до того, как я оказался здесь. Она была вырезана вручную с соблюдением всех пропорций оригинала, из того же самого мрамора, каким пятьсот лет назад пользовался Микеланджело. Он называется каррарским. Как и скульптура, которую вы сейчас видите перед собой, та «Пьета» была изготовлена искусным итальянским художником. Его мастерская выпускает всего пару десятков скульптур в год, как правило, от трех до четырех футов в высоту. Это Антонио Гамбарделли. Работы этого мастера гораздо точнее соответствуют оригиналу, они куда более дорогие, чем другие копии, не только вследствие внимания к деталям, но и из-за полного соблюдения пропорций. На самом деле «Пьета» работы Гамбарделли таких размеров стоит… по крайней мере, стоила три года назад около двадцати тысяч долларов. Я знаю это, потому что тот человек, который забрал нашу статую, оставил не только указания, как ее заменить, но и средства, позволяющие это сделать.

— Минуточку, — вмешался Маркхэм. — Вы хотите сказать, что вор передал вам двадцать тысяч долларов?

— Если быть точным, двадцать пять, — улыбнулся священник. — Я не упомянул об этой маленькой детали полиции Провиденса, проводившей расследование. Понимаете, агент Маркхэм, когда поживешь с мое, начинаешь кое-что понимать в человеческой натуре. Тот, кто забрал нашу «Пьету», оставил деньги наличными, в конверте, адресованном мне, прямо вот на этом пьедестале, чтобы я смог заменить пропажу, а не украсить комнату хранения вещественных доказательств полицейского управления Провиденса, если вы понимаете, что я хочу сказать.

Сэм Маркхэм молчал, пытаясь разобраться в бешено кружащихся мыслях.

— Дополнительные пять тысяч, вне всякого сомнения, предназначались на покрытие расходов по транспортировке скульптуры, а также на восстановление ущерба от взлома, стали просто компенсацией за наши труды.

— Почему же вы в таком случае заявили о краже? Почему просто не забрали деньги, не заменили статую — и больше никаких хлопот, раз изначально не собирались в полной мере сотрудничать с правоохранительными органами? — натянуто спросил Маркхэм.

— Мне единственному было известно про деньги, агент Маркхэм, поскольку я первым вошел в церковь после того, как здесь побывали грабители. Однако повреждения, нанесенные входной двери, и отсутствие скульптуры нельзя было скрыть от моих собратьев-скалабринцев, не говоря про паству. Видите ли, агент Маркхэм, деньги были адресованы мне — двадцать пять тысячедолларовых купюр в запечатанном конверте. Сообщать об этом полиции не было никакой необходимости, поскольку тому, кто забрал нашу «Пьету», она, похоже, была нужна гораздо больше, чем нам в церкви Святого Варфоломея. Быть может, я не понимал эту необходимость, но принял подаренные деньги как акт веры, искупления, раскаяния. До телефонного звонка из ФБР я думал, что тот, кто оставил вместо статуи двадцать пять тысяч долларов, человек совести. — Сэм Маркхэм молчал, уставившись на «Пьету», а преподобный Бонетти продолжил: — Но сейчас я прихожу к выводу, что мое молчание могло быть ошибочным, ибо вижу, что ФБР считает человека, забравшего три года назад нашу «Пьету», преступником, который убил этих двух ребят, превратив их в ту жуткую скульптуру в Уотч-Хилле.

— Конверт, — сказал Маркхэм, оборачиваясь к священнику. — Записка с указаниями, как заменить скульптуру. Полагаю, вы их не сохранили?

Улыбнувшись, преподобный Роберт Бонетти сунул руку во внутренний карман своего черного пиджака и заявил:

— Надеюсь, это поможет вам простить меня за то, что я сразу же не рассказал о деньгах полиции. Еще мне хочется верить, что вы измените свое мнение обо мне и больше не будете считать меня глупым простодушным стариком.

На конверте, который священник протянул Сэму, было выведено изящным почерком с завитушками: «Отцу Бонетти». Внутри Маркхэм нашел краткую записку от руки не только с указаниями, как заказать у Гамбарделли новую «Пьету», но и с извинениями за беспокойство, доставленное священнику и пастве. Сотрудник ФБР показал бумажку Кэти. Та сразу же узнала почерк.

Ажурный. Женственный. Аккуратный.

Тот самый, которым были написаны записки, полученные пять с половиной лет назад.

Хильди кивнула.

— Мужчина, которого мы ищем, очень высокий, отец Бонетти, — сказал Маркхэм. — Его рост превосходит шесть футов на три, а то и на шесть дюймов. Он очень крепкий, сильный, смог без труда в одиночку поднять скульптуру с основания и вынести ее из церкви. Скорее всего, занимается культуризмом или тяжелой атлетикой. Святой отец, вы не знаете никого, кто подходил бы под это описание?

— Мужчины в нашем приходе в основном из рабочей среды, агент Маркхэм. Им постоянно приходится заниматься физическим трудом. По большей части это итальянцы, но в последнее время растет число испанцев. Да, среди них много тех, кто отличается крепким телосложением, но лишь единицы обладают высоким ростом. Но я не знаю никого, кто мог бы выбросить лишние двадцать пять тысяч долларов на скульптуру.

— Вы не замечали подозрительных людей, слоняющихся вокруг церкви? Кого-нибудь не из числа прихожан, а тех, кто заглянул лишь два-три раза, чтобы осмотреться?

— Нет, я таких не помню.

— Никаких странных исповедей, о которых мне следует знать?

— Если бы такие и были, агент Маркхэм, то я не вправе вам о них рассказывать. — Священник едва заметно усмехнулся.

— Отец Бонетти, вы больше ничего не можете добавить к сказанному? — спросил сотрудник ФБР. — Не припомните никого, кто знал бы о статуе и имел возможность заплатить за нее двадцать пять тысяч долларов?

— На нашей интернет-страничке было представлено много фотографий, — сказал отец Бонетти. — Однако после кражи почти все они были удалены. В основном на снимках отражалось внутреннее убранство церкви. Разумеется, на одном из них показывалась «Пьета» Гамбарделли. Быть может, преступник увидел ее и именно так вышел на нас.

Кэти и Маркхэм переглянулись.

— Спасибо, святой отец, — сказал Сэм. — Вы нам очень помогли.

— Я вас провожу, — предложил священник.

Когда они вышли из церкви и гости уже спустились по лестнице, преподобный Роберт Бонетти их окликнул:

— Знаете, а я ведь тоже бывал там.

Маркхэм и Кэти обернулись.

— В Уотч-Хилле. В доме Кэмпбеллов на берегу Фостер-Коув. В последний раз это произошло больше тридцати лет назад, еще до того, как они приобрели это место. Раньше оно принадлежало моему другу, известному кинорежиссеру. Мы с ним выросли вместе. В детстве я даже некоторое время гостил у него в Уотч-Хилле. Очаровательный городок, но под поверхностью кроется зло. Ничего хорошего оттуда никогда не приходило. Так что вам лучше иметь это в виду.

Кэти и Маркхэм неуютно переглянулись.

Начинался дождь.

— Все взаимосвязано, — наконец промолвил священник. — Помните это. Все взаимосвязано.

С этими словами преподобный Роберт Бонетти скрылся в темноте церкви Святого Варфоломея.