— Кэти, что вас тревожит?

Дело было уже ближе к вечеру. Они намертво застряли в пробке у развязки шоссе номер 93 и 95. С момента окончания телеконференции и последовавшей за этим бумажной работы они не сказали друг другу и пары слов.

— Моя жизнь, — вдруг прошептала Кэти. — Вся она была посвящена творчеству Микеланджело. Теперь я больше никогда не смогу смотреть на его скульптуры, читать лекции, даже думать о нем так же, как прежде, не вспоминая при этом о…

Осекшись, Кэти безмолвно залилась слезами. Не отрываясь от дороги, Сэм Маркхэм взял ее за руку. Кэти не возражала. Их пальцы словно сплавились.

— Я очень сожалею, — только и сказал сотрудник ФБР.

Но для Кэти Хильдебрант этого было достаточно. Когда черный «шевроле» наконец выбрался на шоссе номер 95, поток машин стал реже. Они снова устремились вперед, и Кэти поймала себя на том, что слезы высохли.

Оставшуюся часть пути до Кранстона они проехали молча.

Сэм Маркхэм, однако, так и не выпустил руку Хильди.

— Завтра я вылетаю в Вашингтон, — сказал он, останавливаясь перед домом Поулков. — По делам, а также чтобы забрать кое-что из вещей. Вернусь в понедельник утром. Наши люди по-прежнему за тобой присматривают, но в случае чего звони мне. Даже если просто захочешь поговорить. Ладно, Кэти?

— Только если ты обещаешь мне то же самое.

— Конечно. — Маркхэм улыбнулся.

— Хорошо. Тогда я тоже обещаю.

Потом Кэти сотворила нечто такое, чего не позволяла себе еще ни разу в жизни. Без принуждения, по своей собственной воле она подалась вперед и поцеловала мужчину в щеку.

— Спасибо, Сэм, — бросила Хильди, выскакивая из машины.

Только когда Кэти оказалась под защитой дома Поулков и Джанет спросила, как прошел день, до нее дошло, что она сделала. В тот самый момент как застенчивая женщина, профессор искусствоведения, радостно засмеялась, Сэм Маркхэм, едущий по дороге, взглянул на себя в зеркало заднего вида.

Он по-прежнему заливался краской.