Меня переполняли чувства. Закончив чтение удивительного письма, я решил позвонить не Сэму и Монике, и даже не боссам наверху (хотя, конечно, известить их следовало), а моей незабвенной Казимире. После нашего расставания я все время вспоминал о том, чем мы занимались вместе — как мы этим наслаждались. И я все еще не находил для своей любви соответствующего места: ни в сердце, ни в мыслях. Воспоминания о Каз проносились в моей голове, словно солнечные «слепые» дожди, и я не мог сказать, что они делали со мной — охлаждали мой возбужденный ум или предшествовали еще более грозной буре, которая надвигалась на меня. Проклятье! О чем я думал? Что я делал? Как можно было утаить от Небес нечто подобное?

Но только Всевышний знал, как я скучал по ней. Это казалось не просто страстью и даже не любовью — такие чувства были бы слишком простыми. Вместе мы ощущали себя одним целым, как родственные души, разделенные историей войн, предательства и ненависти — историей, длившейся сотни тысяч лет. Если бы ситуация не выглядела столь мучительной, она вызывала бы смех. Неужели наши отношения были изначально невозможными?

Я все еще надеялся, что могу защитить их от безжалостного мира.

К сожалению, ваш бедный друг Бобби Доллар не располагал свободным временем. На моих коленях лежало письмо с признанием самоубийцы. Все, что Хабари говорил Уолкеру, могло оказаться правдой. Но он не был обычным преподобным доктором. И он мог обмануть Уолкера — особенно если работал на Элигора (что при его почти магических способностях казалось вполне вероятным). Я уже выявил земельно-арендаторские связи между «волхвами» и великим князем — не совсем «дымившийся пистолет», но в такой игре любые совпадения вызывали у меня подозрения. Пути Небес и Ада были неисповедимыми, однако их пальцы орудовали везде и вовсе не случайно.

Несмотря на крамольные гипотезы, мне следовало проинформировать своих боссов. Вы можете считать меня отвратительным ангелом и сварливым работником, но я не был дураком. История Уолкера могла вскрыть некий план Оппозиции, предполагавший перехват всех человеческих душ после их смерти. Даже если этот замысел был не таким грандиозным, мне не хотелось скромничать и умалчивать о своей находке. Честь и долг могли прикрыть мою бесценную задницу, поэтому я решил как можно быстрее связаться с Небесами.

У меня и в мыслях не было рассказывать графине о своем расследовании. Просто мне хотелось что-то сделать с сердечным томлением, о котором я уже упоминал. Моя рука сама набрала номер для экстренного вызова. Возможно, я даже сболтнул бы ей о своих чувствах, но перед моим внутренним взором возник пугающий образ небесного трибунала. Содрогнувшись от зловещего вида мерцавших фигур, я оставил Каз скупое сообщение с просьбой о возможном разговоре. Затем, решив отчитаться перед начальством, я помчался через весь город к нашему офису.

Моя попытка дозвониться до Сэма не увенчалась успехом, но я получил сообщение его голосовой почты. Оставалось надеяться, что Монике и остальным коллегам не нужно было больше сидеть у его постели и отвечать на поступавшие звонки. Помимо всяческих тревог и опасений, я чувствовал стыд из-за того, что не мог навестить лучшего друга. Хотя, конечно, мне не следовало напрашиваться на неприятности. Я позвонил в «Циркуль» и поговорил с барменом Чико. К моему огромному облегчению, он сообщил, что Сэм пошел на поправку. Во всяком случае, ему не требовалось новое тело. Замена телесной оболочки была нелегким делом даже при самых удачных операциях — вы проходили через множество восстановительных процедур, которые занимали много времени. Кроме того, после смерти Лео на «небесном операционном столе» мы с моими коллегами не доверяли мастерам воскрешения.

— А где твои извинения? — спросил Чико, когда я попытался завершить разговор. — Тебя не интересует, что случилось с моим баром? Ты даже не хочешь поблагодарить меня за спасение твоей костлявой culo?[39] Я сражался за тебя, пока тот бешеный бычок превращал мой бар в развалины. А ты и словом об этом не обмолвился? Chupa mi verga, Доллар![40]

Чико считал себя мексиканцем — причем не только из-за внешности. Он думал, что у него мексиканская душа. Возможно, так оно и было, но я не знаю, как его идее о La Raza[41] удалось уцелеть после смерти и ангельской трансформации. С другой стороны, мне не хотелось спорить с сердитым владельцем автоматического дробовика. У него даже серебряные пули были особенными.

— Извини, друг. Что тут можно сказать? Я у тебя в долгу. Признаюсь, меня удивило, что ты оказался таким смельчаком.

— Я могу стать зверем, когда это нужно.

Его голос немного смягчился.

— По-любому мы неплохо постреляли. Береги себя, Бобби.

— Сделаю все, что смогу, hombre.[42]

Я припарковал машину за квартал от редакторской стоянки — на тот случай, если люди Элигора по-прежнему рыскали вокруг нашего офиса. Зайдя во внутренний двор соседнего здания, я забрался на стену, отделявшую две территории. Стол Алисы стоял у окна. Она со скукой наблюдала за мной, словно за унылым клоуном на детской вечеринке. К тому моменту я вскарабкался на ограду и затем неуклюже упал, зацепившись штаниной за выступавший столбик.

— Мало упражняешься, Доллар, — сказала она, когда я, поднявшись по лестнице, ввалился в приемную комнату.

Пыхтя как паровоз, я сел в кресло и начал осматривать дыру, которая образовалась на моих штанах. Джинсы больше мне не подходили. Нужно было перебираться во что-то более крепкое — например, камуфляжный костюм или хаки тактических сил быстрого реагирования.

— Визиты к тебе, дорогая Алиса, превращают меня в сумасбродного романтика.

Она покачала головой:

— Побереги свою чушь для наивных девочек. Я тут купила в «Го-Го Буррито» несвежую чимичангу,[43] и теперь она просится обратно. Поэтому я скоро поеду домой. Что тебе нужно, Доллар?

— Хочу отправить пи-электронное письмо. То есть приватное. И я должен сделать это самостоятельно. Без лишних ушей.

Она обиженно приподняла брови.

— Какой ты деловой! Я вся трепещу при виде тебя! Хотя, наверное, это из-за тухлой чимичанги.

Она небрежно махнула рукой в сторону неприметной двери.

— Ты знаешь, где находится транслятор. Я закрою офис на внутренний замок, чтобы ты потом мог выйти. Только не спи там, бездельник!

— Я не бездомный!

— Ты им скоро станешь, если будешь шельмовать с отчетами и ночевать в каких-то забавных мотелях.

— Забавных? Между прочим, там тебя заставляют использовать мыло прошлых посетителей.

Она закатила глаза, покачала головой и вернулась к делам, которые должна была закончить перед своим уходом с работы.

Сэм всегда называл отправку приватных почтовых сообщений «паломничеством в Мекку». На самом деле вас не окружали при этом другие странники. Просто комната с транслятором напоминала не церковь в стиле барокко, с золотистыми облаками и гипсовыми херувимами, а пространство у большого каменного куба, к которому ходили исламские верующие. Маленькое помещение не имело окон. Из мебели здесь были только стандартный деревянный стол и стоявшее перед ним кресло. На столешнице лежал большой черный гроссбух, наподобие тех, которые можно увидеть в страховых конторах. На нем располагался куб из чистого хрусталя со сторонами в полтора квадратных фута. Я всегда считал его хрустальным, но, возможно, это была дешевая стекляшка, купленная в магазине с товарами домашнего интерьера. Я не удивился бы такому раскладу. Наше начальство — по крайней мере, здесь на земле — всегда больше заботилось не о внешнем виде вещей, а о том, чтобы они работали.

Я сел перед кубом и сосредоточился. Мои веки были плотно закрытыми, иначе после вспышки небесного света я еще полчаса наблюдал бы зеленый куб перед любым из предметов, на который бросал бы свой взгляд. Эта вспышка опаляет зрительные нервы. Поэтому я ждал. Наконец, волна сияния просочилась сквозь веки, затем свет потускнел до терпимого уровня, и я открыл глаза.

Вы хотите знать, как выглядит свет Небес на земле? Представьте, что солнечный луч, пробившийся сквозь облака, внезапно упал на еще липкую краску продаваемого гаража. Это очень красивое и ошеломляющее зрелище — без всяких тонкостей, но со вкусом самой природы.

Я услышал громкий глас. Насколько мне было известно, он звучал лишь в моей голове — один из сладких ангельских голосов, который мог принадлежать и мужчине, и женщине.

Бог любит тебя, ангел Долориэль.

Как всегда, в его тоне подразумевался вопрос: «Зачем ты беспокоишь нас?»

Я произнес формулу для шифрованного сообщения и передал связному сведения, о которых недавно узнал. Закончив отчет, я вытащил конверт из кармана и подержал его перед кубом. Затем очередь дошла до страниц. Я подносил каждую из них к этому огромному пресс-папье, наполненному облаками и ярким солнечным светом. Чуть позже сладкий голос сказал:

— Твой рапорт был принят.

Я собирался встать и уйти, но голос остановил меня.

— С тобой будет говорить архангел Темюэль.

Такая необычная поспешность Мула вызывала удивление.

— Долориэль, я только что увидел твое сообщение.

Казалось, что голос инспектора изливался на меня из ярких облаков.

— Оно еще раз подчеркивает необходимость твоего присутствия на конференции. Сроки уже согласованы. Ты будешь там моими глазами и ушами.

Я даже не знал, что ответить на такую фразу. Предполагалось, что это веселое сборище будет нашпиговано верховными ангелами: прямо как автобус с клоунами — парнями с большими ботинками. Неужели Темюэль хотел, чтобы я стал его личным источником информации? В принципе я мог понять Мула (и думаю, что любой человек, работавший в бюрократическом аппарате, тоже нашел бы здесь логику). Но недавно он указал на мое неправильное воспоминание насчет Клэренса, и теперь это тревожило меня.

Естественно, я промолчал о своих сомнениях.

— Не могли бы вы сообщить мне подробности.

— Конференция состоится в пятницу. Тебе не придется далеко путешествовать. Она будет проходить в отеле Рэлстон, в твоем городе.

Наверное, я выглядел несколько удивленным. Не знаю, могут ли они видеть нас через кубические ящики, но я на всякий случай пояснил свою реакцию.

— Прямо в Сан-Джудас? А почему не в Ватикане или где-то еще? Не в Вегасе, к примеру? Мне говорили, что парни из Ада любят тусоваться в Вегасе.

— Возможно, потому что проблема началась в Сан-Джудас. Наше начальство и Оппозиция думают, что это лучшее место для обсуждения темы.

Интересно, его голос действительно звучал встревоженно, или он был раздражен моими вопросами?

— Ты должен понимать, Долориэль, что там будут подниматься важные вопросы — критически важные вопросы для обеих сторон. Твой новый рапорт лишь плеснет горючее в огонь, который уже ярко пылает. Я могу рассчитывать на твое сотрудничество?

Девиз Бобби Доллара: Когда говоришь с управленцами, составляй ответ таким образом, чтобы он имел несколько смыслов. Притворись, что ты заметил лишь один из них.

— Конечно, архангел. Спасибо за доверие.

— И тебе спасибо за настойчивое расследование по делу Уолкера. Я уверен, что твой отчет вызовет большой переполох в высоких: кабинетах.

После этих двусмысленных слов его голос угас. Куб померк до золотистого зарева. Затем исчезло и оно, но что-то в необычном качестве небесного света привлекло мое внимание. Я вспомнил об удивительной демонстрации силы, показанной Эдварду Уолкеру — о сиявшей руке Хабари, похожей на магниевый факел, и о «молнии», созданной в госпитале. Не был ли тот яркий свет аналогичен сиянию куба, перед которым несколько минут назад я сидел с закрытыми глазами? Имел ли Хабари какую-то связь с Небесами? Мог ли Ад сымитировать святое свечение? Я полагал, что дьявол счел бы это своим штиком:[44] «То, что выглядело ясным, станет грязным и ужасным». Хотя в данном случае святым сиянием манипулировал обычный смертный человек. Возможно, архангелам не следовало так сильно тревожиться. Мне стало интересно: способны ли земные ангелы (или даже небесные) выполнять подобные трюки?

Я запер за собой дверь офиса и, спустившись во внутренний двор, начал вновь карабкаться на ограду, отделявшую соседнюю территорию. Спрыгнув на землю и повернувшись, я увидел в футе от себя ухмылявшуюся бледную физиономию. У меня имелся новый пистолет, и мой палец уже лежал на спусковом крючке, когда я вдруг узнал своего танцующего приятеля — мистера Фокса.

— О, Иисус!

Я отступил на шаг и сунул оружие в карман. Мне не нравилось произносить вслух важные религиозные имена. Это заставляло парней на моей работе хмуриться. Но иногда такие восклицания вырывались сами по себе.

— Ты что, следишь за мной? Я едва не пристрелил тебя!

— Доллар, парень, зачем мне следить за тобой? Я увидел, как ты карабкаешься через ограду, и решил немного поболтать с хорошим другом.

Он засмеялся и сделал быстрый финт ногами. Мне почему-то захотелось посмотреть на выходившую во двор стену офисного здания. Одна из служащих — молодая темнокожая женщина — сидела за столом у окна и с тревогой смотрела на меня и бумажно-белого азиата. Она уже нащупывала рукой мобильный телефон.

— Пойдем, — сказал я, направляясь к выходу. — Расскажешь мне новости по пути к машине. Я думаю, та симпатичная леди звонит в полицию.

— Не бойся. Фокси имеет друзей среди копов. Друзья везде и всюду.

— Я рад, что ты так популярен в городе. А вот у меня все иначе.

Мы подошли к моей машине, и он плюхнулся на пассажирское сиденье, даже не спросив у меня разрешения. Фокс оценивающе осмотрелся по сторонам, словно мы были на свидании и я пригласил его в свой лимузин.

— Ты больше не гоняешь на прежней тачке, Билли-Долл?

— Нет, — ответил я, сворачивая в переулок. — Куда тебя подбросить?

— Не важно, — сказал он, лучась улыбкой. — Когда мы продолжим наше дело, мистер Бобби-Ду? Только два участника аукциона получили смертельные ранения. Все остальные выбрались оттуда!

Я подумал над тем, что можно было получить от дальнейших усилий в этом направлении. Увидев, как быстро и яростно Элигор набросился на нашу «тайную вечерю», я больше не хотел рисковать и подставлять людей под пули.

— Мне надоело заниматься продажей артефактов. Я выхожу из этого бизнеса.

На его лице появилось выражение комической печали.

— Правда? Мы могли бы провернуть еще множество мероприятий! Ты уверен, что хочешь соскочить? Я проведу аукцион в безопасной манере. Только один покупатель за один раз. Строгий осмотр, который будет осуществлять твой доверенный представитель Фокси-Фокси!

Я начинал побаиваться, что этот парень не отвяжется от меня всю мою долгую жизнь — что он так и будет неожиданно появляться рядом со мной.

— Нет, серьезно, Фокс. Я ничего не хочу продавать.

— Останови у тротуара, — резко сказал альбинос.

Мы находились на средней полосе дороги — в нескольких кварталах от площади Бигера.

— Подумай хорошо, Доллар Боб. Имеется куча способов для выгодной торговли!

Я на миг потерял осторожность.

— Слушай, парень, у меня его нет и никогда не было. Я лишь хотел узнать, почему все думали, что золотое перо у меня. Теперь мне все понятно, и я не нуждаюсь в твоих покупателях.

Я подъехал к автобусной остановке — как раз напротив центра здоровья «Выживают сильнейшие». Через толстые витринные стекла мы могли видеть людей, занимавшихся на тренажерах среди вращавшихся и грохочущих станков. Фокс открыл дверь и вышел из машины во всей своей бледной красоте и славе. Он снова засмеялся, но его взгляд был колючим, а настроение — излишне серьезным.

— Не нужно дурачить Фокса, Ди-мэн. Меня не обманешь. Ты думаешь, я получил бы такую репутацию в городе, если бы не мог определить, что перо у тебя? Я чувствую его запах, и он исходит от твоей одежды.

— Что?..

Альбинос склонился к окну, покручивая своим костлявым задом перед посетителями фитнес-центра. Наверное, им казалось, что я подвез какого-то гея, с которым познакомился в портовом клубе. Лицо Фокса стало странным. Мне даже захотелось выпрыгнуть из машины и перебежать через дорогу. Он скалил зубы и раздувал широкие ноздри. Я бы сказал, «пошмыгивал» ими. Мне трудно придумать другие объяснения, но именно это он и делал.

Фокси яростно кивнул.

— Я чувствую его, хотя и не так сильно, как прежде. Запах большого ангела! Мне он очень хорошо знаком!

Альбинос захохотал и отошел от машины.

— Дай знать, когда тебе надоест рассказывать глупые сказки. Запомни, мистер Боб с Небес! Фокси-Фокси — твой настоящий друг. Он не принимает посторонних предложений. Он помогает только тебе!

Парень дал мне намек на джазовый финал, изобразил пассаж из уличных танцев и зашагал по тротуару, насвистывая жуткий мотив из монгольского шоу. Пока ваш покорный слуга сидел, размышляя над последними словами странного и почти нереального существа — о том, что я пахнул вещью, которую никогда не имел, — мой телефон зазвонил. Это был номер Каз.

— Хорошо, что ты позвонила, — быстро сказал я. — Мне нужно встретиться с тобой. Или хотя бы поговорить.

Какое-то мгновение она молчала. Затем вздохнула. Ее голос казался отрешенным и пустым.

— Извините. Я лишь хотела сообщить вам, что буду занята до завтрашнего вечера. У меня важная встреча.

— Ты сейчас не можешь говорить? Я понял. А когда появится такая возможность? Мне действительно нужно…

— Спасибо. Я рада, что у вас все в порядке.

Она отключила телефон. Мне оставалось лишь сидеть и размышлять о том, какая муха укусила графиню. Внезапно мой мобильник снова зазвонил. На экране высветился еще один знакомый номер.

— Сэм?

— Так мы по-прежнему зовем друг друга по имени? Мне это радостно слышать. Особенно после того, как я едва не погиб по твоей вине. Кстати, ты ни разу не навестил меня, пока я, словно забытый всеми калека, валялся на больничной койке.

— Сэм, я хотел приехать! Но Моника сказала, что мне и близко нельзя приближаться…

— Парень, можешь отжать свои трусики. Я пошутил над тобой. Как поживаешь?

— Лучше расскажи о себе. Ты по-прежнему в госпитале?

— Удрал этим утром. Люди с постельными грелками ищут меня в пяти штатах. Ты не хотел бы пообедать?

Время приближалось к трем дня, но я ничего не ел после завтрака.

— Да, конечно. Как насчет места, где нас никто не знает?

Он предложил мне бирманский ресторан в районе Мэйфилд, о котором я прежде ничего не слышал. Мы договорились встретиться через полчаса.

Проезжая по Бродвею, я увидел того нищего, которого встретил во время поисков Фокси. Он напомнил мне об одной гипотезе. Я остановился у торгового склада и зашагал к островку безопасности среди потоков транспорта, где парень держал в руках плакат с неуклюжей надписью: «Благослови вас Бог!» Он сидел на бордюре и ждал, когда люди бросят монетку в его картонную коробку. Но почти никто не беспокоился о такой контрибуции. По пути я внимательно осмотрел его. Он не выглядел замаскированным демоном — просто еще один печальный персонаж, провалившийся сквозь трещины современного мира. Здесь, в центральной части Джудас, бродили толпы бездомных ветеранов, и этот парень тоже носил военную куртку, которая была слишком теплой для такого яркого весеннего дня.

Я вытащил из бумажника двадцатку и показал ему.

— Пожалуйста, послушай меня. Я хочу показать тебе что-то. Если ты расскажешь мне потом, что увидел, эти баксы станут твоими.

Заинтересованность на его лице сменилась кислым выражением.

— Ты же не собираешься махать передо мной своим членом? Я в такие игры не играю.

— Нет-нет. Никаких извращений.

Осмотревшись по сторонам, я убедился, что поблизости никого не было. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы аккуратно открыть «молнию» (небесного вида; не путайте ее с ширинкой). Она повисла в воздухе на краю бетонного островка безопасности — яркая в середине и расплывчатая по краям, как дуга от сварочного аппарата.

— Что ты видишь?

Он взглянул на мой указательный палец.

— Ну… Я не знаю, парень. Ты имеешь в виду автосалон? Или ту высотку, где чувак моет окна?

— Нет, не так далеко. Прямо здесь. Перед тобой.

Он печально вздохнул.

— Я не понимаю, что ты хочешь. Ты на машину мне показываешь?

Он прищурился, глядя прямо в «молнию», которая висела в двух футах от его лица.

— Или на что-то еще?

— Слушай, я собираюсь взять тебя за руку. Сделай один шаг в этом направлении. Я знаю, мои слова кажутся странными, но… Это обычная проверка атмосферных явлений. Если увидишь или почувствуешь что-то необычное, просто скажи мне, и все.

Я взял его тонкую руку и потянул вперед. Похоже, он хотел убежать. Еще один шаг, и парень остановился прямо в «молнии» — точнее, там, где она находилась бы, если бы существовала для него. Но, хотя я прикасался к нему, он не мог пройти через портал в пространство вне времени.

— Эй, мне…

Нищий начал нервничать. Я отпустил его руку.

— Не волнуйся, парень. Это все, что мне было нужно. Вот твои деньги.

Я оставил его в покое, и он, глядя мне вслед, потирал большим и средним пальцами новую двадцатку. Я не знал, что делал Хабари, но обычный земной ангел, наподобие меня, не мог провести смертного человека через «молнию». Когда я вернулся к машине, мой телефон зазвонил. Это была Каз.

— Алло? Теперь ты можешь говорить?

— У нас одна минута.

Ее голос по-прежнему звучал отрешенно. Я почувствовал тревогу. Казалось, что из нее выпустили всю радость жизни.

— Тогда я буду краток. Мне нужно повидаться с тобой.

— Нет.

Я услышал в ее тоне что-то новое. Боль!

— Мы не можем продолжать отношения. Это была ошибка. Я имею в виду все, что с нами произошло.

— Нет, не ошибка! Разве что-то такое хорошее может быть неправильным? Я знаю, ты чувствовала то же самое.

— Я не могу.

Ее речь стала рваной от горя.

— Ты не понимаешь? Наши чувства невозможны. Нам не дано быть вместе. Забудь о том, что случилось. Забудь меня! Просто… береги себя, Бобби. Ситуация ухудшается…

— Каз, подожди!

— Не звони мне больше. Притворись, что тебе все приснилось. Я тоже так сделаю. Иногда люди видят сны даже в Аду.

Она отключила телефон. Я звонил ей снова и снова, но она не отвечала.