На основе такого подхода в традиционной логике и осуществлялось исследование строения сложных языковых выражений.
Для полноты картины нам важно здесь отметить, что при этом была охвачена отнюдь не вся область существующих в науке и в быту рассуждений. Из всего их множества Аристотель выделил одну узкую группу так называемых «необходимых» умозаключений и изобразил ее в виде «силлогизмов» разного вида. За границами выделенной таким образом области остались (и в основном остаются до сих пор), во-первых, все выражения, содержащие описание различных действий с предметами и явлениями, взаимодействий и изменений самих предметов и т. п.[358], то есть все, если можно так сказать, «не-необходимые» рассуждения; во-вторых, целый ряд «необходимых» умозаключений, которые строились на основе предложений об отношениях, связях, на арифметических соотношениях и т. п.
Важно также подчеркнуть, что выделение структуры «силлогистических» предложений и описание механизма их формального преобразования не нуждалось в обращении к анализу строения области содержания; достаточно было на основе понимания смысла различных языковых выражений выделить отношение «присущности» или «включения» из всех других отношений, встречающихся в предложениях языка, и затем, ориентируясь на это всюду сохраняющееся отношение, сопоставить исходные и полученные предложения для выявления сменяющихся элементов. При таком сопоставлении нетрудно было увидеть, что это преобразование пары предложений в одно есть попросту «выбрасывание», или «вычеркивание» опосредствующего термина. И это становится особенно наглядным, если записать предложения в ряд: А — В, В — С, — а именно так их записывал Аристотель, и неслучайно поэтому «выбрасываемый» термин называется у него «средним».
Зафиксированные Аристотелем формулы строения языковых выражений и правила преобразования их образовали ядро «собственно логики».
Все дальнейшее развитие ее в плане анализа и выявления строения сложных языковых рассуждений сводится в основном к следующему:
А. Анализируя структуру аристотелевых силлогизмов, стоики нашли, что соответствующие им языковые рассуждения содержат не только связи между терминами, но также и связи между предложениями и, соответственно этому, могут быть представлены не только в символической форме силлогизма, но и в иной форме вывода (со связями импликации, конъюнкции, дизъюнкции и т. п.). Этот анализ положил начало так называемой «логике предложений» и, в дальнейшем, — так называемому «исчислению высказываний».
Б. Гален, а в дальнейшем А. де Морган, Ч. Пирс и другие выделили и исследовали особую структуру предложений, так называемые предложения об отношениях, подчиняющиеся иным, нежели в силлогизмах, правилам преобразования.
В. Ф. Бэкон и Дж. С. Милль обнаружили особые рассуждения о причинных связях, которые они ошибочно причисляли к так называемым «индуктивным приемам». Г. Рейхенбах, А. Бёркс и другие старались выделить специфические логические признаки этих рассуждений[359], а А. А. Зиновьев в самое последнее время интерпретировал их как знания о связях и построил простейшее исчисление соответствующих предложений[360].
Г. Начиная с работ Дж. Буля по алгебре логики, усилиями Г. Фреге, Д. Пеано, Б. Рассела и других была выработана новая символика для изображения строения языковых рассуждений, что позволило уточнить целый ряд определений их структур и построить различные логико-математические исчисления.
Полученные по всем этим линиям формулы строения языковых выражений и правила их преобразования образуют предмет «собственно логики»[361]. По сравнению с тем, что было в период Аристотеля, логика, бесспорно, значительно расширила границы своего предмета, однако и в настоящее время за их пределами фактически остается подавляющее большинство языковых форм современных обиходного и научного языков, к примеру, целиком языки геометрических чертежей и химических формул, языки арифметики, алгебры, дифференциального исчисления и многие другие.
Выделение всех перечисленных выше схем строения языковых выражений и правил их преобразования, как и выделение схем силлогизма основывалось на понимании «смысла» соответствующих сложных языковых выражений и их элементов. Но вместе с тем тотчас же выявился целый ряд пунктов, в которых одного понимания «смысла» оказывалось уже недостаточно и требовался определенный анализ «природы» и строения этого «смысла», то есть анализ «природы» и строения значения и содержания отдельных языковых выражений. Иначе говоря, в ряде пунктов анализ строения языковых рассуждений в плане А оказался органически связанным с их анализом в плане Б.
Одной из причин такого обращения к плану Б была необходимость дать оправдание выделенным структурам сложных языковых рассуждений, правилам преобразования одних предложений в другие, обосновать их, доказать, что именно эти, а не какие-либо другие структуры рассуждения дают в своем результате знание, соответствующее «действительности», или, другими словами, что именно эти структуры являются «необходимыми».
Ссылка на определенное строение объективной действительности, выраженной в этих рассуждениях, стала наиболее распространенным способом такого оправдания. По сравнению с другими способами оправдания, такими как априоризм и конвенционализм, он, естественно, казался наиболее научным.
Другой причиной обращения к плану Б была необходимость обосновать различение истинных и ложных предложений. Одно лишь соблюдение «необходимой» структуры рассуждения не обеспечивало еще получение в итоге знания, соответствующего реальному положению вещей. Для этого нужно было, чтобы были действительными также и те исходные предложения, «посылки», из которых мы с помощью «необходимых» преобразований выводим новое предложение. Нужно было иметь определенный критерий, чтобы отобрать из всех возможных высказываемых предложений те, которые действительно соответствовали реальному положению дел. И здесь ссылка на определенное строение действительности, фактически — на определенное строение содержания языковых выражений, вновь стала наиболее распространенным основанием для различения и отбора истинного от ложного[362].
Обсуждение этого круга вопросов привело к появлению наряду с предметом «собственно логики» также еще особого предмета «теории логики», или, если так можно сказать, «обоснования логики». В зависимости от способа постановки самих вопросов, а также от направления, в котором шло их решение, складывались собственно онтологические, психологические, теоретико-познавательные или логико-семантические направления в обосновании логики. Именно в связи с обсуждением этого «металогического» круга вопросов был осознан и сформулирован «принцип параллелизма».
Здесь важно заметить, что простая ссылка на строение действительности не может дать настоящего обоснования ни «необходимости» выделенных структур рассуждения, ни «истинности» тех или иных отдельных предложений. Характер этих структур определяется не столько строением и характером самой действительности — хотя и она тоже является одним из компонентов, опосредованно влияющим на структуры языковых рассуждений, — сколько местом и ролью этих языковых рассуждений и их элементов — предложений — внутри деятельности и общения людей друг с другом. Поэтому и обоснование тех или иных структур рассуждения лежит не столько в непосредственной ссылке на определенное строение объективной действительности, отражаемой в этих суждениях, сколько в объяснении роли языка, языковых рассуждений в процессе человеческой производственной деятельности и коммуникации. Именно так, на наш взгляд, следует понимать известное положение марксизма, что критерием истинности любого рассуждения является практика, именно на основе этого понимания следует подходить к исследованию различных явлений языкового мышления. Попыткой такого исследования — хотя пока весьма грубой и упрощенной — является проведенный нами анализ структуры «процесса соотнесения»[363].
Между задачей обоснования «необходимого» характера определенных структур языковых рассуждений и задачей отделения «истинных» предложений от «ложных» существует известное различие, которое и привело с самого начала возникновения логики к их разделению. Решение первой задачи связано с анализом схем преобразования языковых структур, которые как схемы деятельности непосредственно ничего не замещают из области действительности. Они не зависят от специфики индивидуального содержания преобразуемых предложений и входящих в них терминов, а вместе с тем — и от специфических признаков сопоставляемых объектов. Решение второй задачи связано с анализом определенных связей терминов, которые непосредственно зависят от конкретного объективного содержания терминов, а следовательно, и от специфических признаков сопоставляемых объектов. Это различие обусловило и известное различие в способах, какими в традиционной логике обосновывалось соответствие действительности одних и других структур. Если в первом случае ссылались на общий характер строения объективного мира, общий характер строения человеческого сознания (априоризм) или общность конвенции, то во втором случае ссылка была направлена на конкретные ситуации, конкретные положения дел и содержала утверждения о непосредственном соответствии терминов и их связей объектам, показаниям чувств или мыслям[364].
При предлагаемом нами пути обоснования строения различных языковых выражений через исследование их места и роли в системе общественной производственной деятельности, познания и коммуникации тоже будет существовать определенное различие в способах обоснования «необходимости» определенных структур рассуждения и «истинности» определенных предложений. Значения отдельных терминов и их связи в предложениях будут обосновываться ссылками на характер предметных познавательных операций — сопоставлений и отнесений[365] и на совпадение этих операций в определенных конкретных случаях (сюда войдет, в частности, традиционная проблема индукции). В отличие от этого структуры преобразования языковых выражений будут обосновываться ссылками на общие принципы связей между знаками в языковых выражениях и, соответственно, на общие свойства связей между различными операциями в определенных процессах деятельности, в частности мышления, не зависящие от индивидуальных специфических особенностей этих операций и предметов (в том числе и знаков), на которые они направлены. Но в обоих случаях обоснование существующих структур языковых рассуждений и их частей должно будет идти по пути исследования места и роли этих языковых выражений в процессе человеческой производственной деятельности, познания и коммуникации[366].
Исследование такого рода представляет собой исключительно сложную задачу. Сама ее постановка стала возможной только в последние сто лет, а методы решения до сих пор остаются почти неразработанными. Поэтому не удивительно, что начиная с Аристотеля и до самого последнего времени подавляющее большинство исследователей избирало совершенно иной путь, в частности путь ссылок на строение объективной действительности, отражаемой в языковых рассуждениях.