Какие люди наши нежные.

Беспечные и безмятежные.

Глаза какие и лицо…

Какие робкие, покорные.

Какие детки рукотворные.

Какое белое мясцо.

Какие трогательно чуткие.

Ни вечером они не жуткие,

Ни утром – оторви и брось…

А как пыхтят, как мнутся, чмокают.

А как сердцами дружно екают.

И как им это удалось.

А эти елки, эти сладости,

Воспоминанья детства-младости.

А эти фото на коньках.

Какие страстные, счастливые.

А не колбасные, трусливые

И с парой черепов в руках.

Я, Новый год, твоя соперница.

Людей люблю. Но мне не стерпится

И мне не слюбится, не жди –

Твои тяжелые объятия,

Твоя попсовая спецбратия,

Твои потертые вожди.

Ну что мне делать, старой Золушке,

Из прочих птиц – матерой совушке,

Ополоумевшей сове.

Вон Пятачок да Пух толкаются,

И ослику давно икается,

По всей родной моей Москве…

Ах, Новый год, деревня – улица.

О чем душа моя волнуется.

О треске – грохоте – пальбе.

Не о себе, во всем виновнице.

Не о Москве, ничьей любовнице.

А разве только о судьбе.

И я прошу ее, угодницу:

Учитывай меня, не модницу,

Светящуюся уж на треть…

Дай мне кристаллик обозрения

Чтоб я могла без омерзения

Хотя б на год – еще смотреть.

Вот этого прошу. Пожалуйста.

Все эти сладости по старости,

Все это людям не идет.

Но только утречко метельное.

И ощущение постельное –

Что дальше – жизни целый год.