Никто еще вроде сегодня не умер,

Кого я годами коплю.

Плывет по квартире гороховый супер,

Который я нежно люблю.

Берешь рукотворно, берешь рукодельно

Говяжье, возможно, ребро,

И смотришь за ним, а в окне богадельни

И золото и серебро

Сливаются в супе уже воедино –

И магма, и перец, и лавр.

Да что-то еще было необходимо…

Платочек! – воскликнул бы мавр.

Платок, – говорю себе, – где он? Покуда

Платок не найдешь, не закон…

Горох изнывает. И в образе чуда

Приходит обычный бекон.

Платок, – повторяю сухими губами, –

Последняя просьба – платок.

Беру я бекон и бегом нарубаю –

И тоже мечу в кипяток.

Всего-то лишь час моей свежей похлебке

В блестящем как шлем котелке.

И впору хрустальной сияющей пробке

Явиться мне на потолке.

Так ревность крутую мы яростно судим.

Ревнивый не жалок, а глуп.

И варим гороховый суп, да и будем

Варить и выдумывать суп.