В те далекие восьмидесятые годы

Как же жадно хотелось любой свободы.

А она, бывало, на детской коже

И пятно давала, на ожог похоже…

Засыпай скорее, не плачь ночами

Пред моими безжалостными очами.

Скоро будешь спать с молодой женою.

Там и будешь плакать. А не со мною.

Я от слез твоих не могу отмыться.

Уезжай, пожалуй, иди жениться.

Вот смотри туда, через море-реку,

Говорила я человеку,

Вот туда ступай, там счастливым будешь.

А меня, конечно уж, позабудешь.

Он утер лицо, посмотрел направо.

Там стояла я, каждый день отрава.

Он вздохнул еще, поглядел налево.

Там сидела я, нет, не королева.

И уехал он, как я помню, в Питер,

И навеки дурацкие слезы вытер.

И женился там, может, даже дважды,

Избавляясь от постоянной жажды.

Но уж не был похож теперь на барашка.

Да и мне не встречался, дурашка.

В те далекие восьмидесятые годы

Мы еще не знали чужой свободы.

А свою ценили и понимали.

И чуть что – в стихах ее поминали.

Нам самим уже, впрочем, восьмой десяток.

Хорошо б, не позорным был дней остаток.

А ночами я вскакиваю по тревоге

И ощупываю ожоги.