Еще о проблемах (конечно, далеко не обо всех)

В 5-й главе мы познакомились с «габаритной шкалой» подводной жизни: речь шла о том, что совокупная масса организмов в каждой весовой категории – от самых крупных морских зверей до мельчайшего фитопланктона диаметром в один микрон – составляет 1 гигатонну^[248]. Закономерность эта прослеживается с удивительным постоянством, свидетельствуя о том, что здоровые, сбалансированные экосистемы представляют собой грандиозные сети взаимосвязей, в которых одинаково важен каждый член сообщества: от великана до последней крохи. Именно так устроен Мировой океан. Точнее, был устроен – примерно до середины XIX века. Сегодня, если говорить о верхних этажах пирамиды, соотношение уже не выдерживается. Так, в категории самых мощных океанских тяжеловесов, включая китов, недостает порядка 90 % биомассы. Если же мы учтем всех более-менее крупных представителей морской фауны (животных весом более 10 граммов), то недосчитаемся 60 %. И нельзя сказать, что все эти богатства необъяснимым образом куда-то исчезли. Нет, мы отлично знаем, куда они делись. Их выловили люди: попросту съели, или переработали в удобрения, или пустили на продажу в виде отдельных частей (раковин, плавательных пузырей, акульих плавников). При условии, что человек был способен увидеть свою жертву невооруженным глазом, он не считал такой промысел зазорным. Общая масса человеческих существ на планете всего 0,4 гигатонны, однако мы умудрились уничтожить 2,7 гигатонны морских организмов.

Исходя из понимания океана как системы энергообмена, становится ясно, что такое истребление не только ведет к убыли популяций, но и лишает биологическую ткань океана жизненно важного источника энергии, в первую очередь рыбы. «Выведенная» на сушу энергия становится недоступна для подводного населения, начиная от крупных хищников и более мелких падальщиков и заканчивая микробами в глубоководье. Более того, раз за разом вытаскивая рыболовные сети, человек принудительно изымает из океана питательные вещества, которые в противном случае включились бы в процессы биохимической циркуляции, необходимые для процветания морских сообществ.

Учитывая, что объектом добычи традиционно являлась живность покрупнее, зоопланктону долгое время везло: от грабительских поползновений человека он был избавлен. Однако этому счастливому недосмотру, похоже, скоро настанет конец. Не секрет, что крохотные рачки все чаще становятся ингредиентами в кормах для аквакультуры и домашних рыбок, а также используются как источник омега-3 жирных кислот в биологически активных добавках. Не довольствуясь разорением больших отсеков водной экосистемы, люди взялись за мелкие. При этом понятно, что чем ниже мы опускаемся по пищевой цепочке, тем масштабнее потенциальные последствия, ведь мы не только уничтожаем конкретных особей, но и подрываем сам фундамент, на котором выстроена пирамида океанской жизни. Чрезмерный вылов рыбы – огромная проблема, хотя многие и не принимают ее всерьез. Рыбам нет дела до государственных границ. Испытывая стресс, связанный с климатическими изменениями, они мигрируют туда, где условия обитания отвечают их потребностям. В итоге проблема все время кочует с места на место, чем с удовольствием и пользуются правительства: в случае чего всегда можно переложить ответственность на соседа.

Еще одна беда – опасные для экологии вещества, в том числе пластик. О проблеме пластмассового загрязнения океана известно с 1970-х годов, но только в последние несколько лет она попала в фокус общественного внимания. Виной всему извечная человеческая недальновидность: люди десятилетиями производят огромные объемы пластика, но почти никогда не задумываются, на какие полезные нужды можно будет пустить пластиковые отходы. Для решения проблемы необходимо в первую очередь исключить использование пластмассы в тех сферах, где это возможно. Следующий шаг – выработать стратегию для ситуаций, когда такой возможности нет. Кажется, процесс уже сдвинулся с мертвой точки: мы видим все больше популярных инициатив по отказу от полимерной упаковки и одноразового пластика и по развитию культуры утилизации^[249]. Спору нет, пластмасса как материал обладает рядом привлекательных свойств, и в частности – долговечностью. Но, как и в случае с хлорфторуглеродами, сиюминутное преимущество чревато в перспективе фатальными последствиями для окружающей среды. Мы не можем точно сказать, в течение какого времени разлагаются в океане те или иные виды пластика, но знаем, что очень долго^[250]. Опасность пластика даже не в том, что он плавает в водной толще в виде уродливых мусорных пятен (хотя ничего хорошего в этом нет), а в его влиянии на живые организмы. Характер влияния различен в зависимости от размера отходов^[251]. Большие фрагменты зачастую образуют скопления, в которых могут запутаться или задохнуться крупные морские животные. Наибольшую угрозу в этом смысле представляют выброшенные в океан рыболовные снасти. С другой стороны, со временем под действием волн и солнечных лучей отдельные куски пластика распадаются на более мелкие частицы, и тогда – особенно если они успели обрасти водорослями – возникает риск, что зоопланктон, рыбы и морские птицы ошибочно примут их за что-то съедобное и проглотят. Кроме того, плавающие отходы могут выделять в воду токсичные вещества или накапливать токсины. Очистить океан от всего этого микропластика невозможно: вместе с ним пришлось бы «отфильтровать» и значительную долю фито- и зоопланктона, являющегося фундаментом водных экосистем. Единственный выход – перестать загрязнять океан пластмассой. Безусловно, есть небольшое число сфер (в первую очередь медицина и наука), где альтернативы этому материалу пока нет, но можно по крайней мере минимизировать его потребление и создать систему переработки всего используемого объема.

Таково непосредственное воздействие цивилизации на океанские экосистемы. Но ведь есть еще и косвенные эффекты. Если помните, Ричард Сэйбин показывал мне «летопись ушной серы» – график, отражающий изменение уровня стресса у китов за последние 150 лет. На диаграмме отчетливо видны пики и спады, соотносимые с интенсивностью китобойного промысла. А что, как вы думаете, произошло после того, как в 1970-е годы китовая охота прекратилась?^[252] Логично было бы ожидать, что киты расслабятся и выработка кортизола пойдет на спад. Однако уровень стресса вновь начал расти и в 2000 году достиг максимума: столь высоких показателей не фиксировалось со времен китобойного бума. Судя по всему, главная причина такого всплеска – потепление океана, из-за чего меняется доступность и распределение пищевых ресурсов, смещаются традиционные ареалы китовых популяций и усиливается межвидовая конкуренция. Но это далеко не единственное неблагоприятное явление, усугубляющееся в последнее время. Сюда можно присовокупить техногенный подводный шум, выбросы в океан вредных веществ, развитие спортивного рыболовства, сокращение площади морских полярных льдов, рост заболеваемости животных. Все это «сублетальные факторы стресса»: киты не обязательно от них погибают, но сильно страдают. Каждая из перечисленных проблем достаточно опасна сама по себе; когда же они накладываются друг на друга, последствия могут быть необратимы. Люди, сами того не замечая, долго относились к океану как к бездонной свалке, абстрактному вакууму за пределами обитаемого мира. Вот только сами морские обитатели проигнорировать такое отношение никак не могли.

Ричард заметно оживился, когда мы стали говорить о его страсти к изучению китов: «Может, у них и нет противостоящего большого пальца, но это удивительные создания с невероятно сложным мозгом, великолепными когнитивными способностями, собственным языком… Мы с коллегами стараемся показать, как много на самом деле сходства между человеком и существом, которое живет в столь чуждой для нас среде и само кажется таким странным и непохожим на нас». Дальше речь неминуемо зашла о проблемах: «Китам известно, что океан предсказуем. Со временем они приспособились к его стабильной структуре – усвоили особенности течений, привыкли к тому, что добыча в то или иное время года скапливается в определенных районах, и так далее. А люди ломают сложившуюся картину, да так быстро, что киты не успевают адаптироваться. Мне кажется, закрывать на это глаза мы больше не имеем права». Предсказуемость и впрямь исключительно важна. Как мы видели на примере пингвинов, которые кормятся во фронтальных зонах, и тунцов, совершающих набеги на ринги с теплым ядром, животные именно потому и могут эффективно использовать свойства океанической машины, что эти свойства стабильны. Теоретически большинство из них, конечно, могло бы добывать пищу в других местах. Но для этого понадобилось бы методом проб и ошибок искать подходящую замену, то есть тратить драгоценное время и силы, а выживание в океане и без того дается нелегко. Биологическая ткань океана тесно зависит от его физической структуры, и если структура меняется, живым организмам остается одно из двух: приспособиться или умереть. Чаще всего найти альтернативу привычным вариантам не удается, и тогда вопрос выживания встает ребром.

Даже когда тот или иной вид легко перебирается на новое место жительства, всю экосистему он взять с собой не может. Недавно косяки синего тунца были обнаружены у берегов Гренландии – гораздо севернее обычных мест их откорма (очевидно, вода здесь стала заметно теплее, и добыча тоже потянулась на север). Но из прежнего населения акватории большинство осталось на своих «квартирах», и теперь сообщество пытается адаптироваться к присутствию гостей. Пока неясно, к каким перестройкам это приведет, но явно будут как победители, так и проигравшие. Изменятся пищевые цепочки. Вероятно, нарушатся одни связи между экологическими нишами и сложатся другие. Словом, неопределенность гарантирована.