— Я ответил на все ваши вопросы? — спросил Туманский, подцепляя вилкой последнюю зеленую горошину и отправляя ее в рот с видом гурмана. Он пожевал, прислушиваясь к ощущениям, и скривился. — Нет. Это не оливье. Варвары. Морковку класть категорически нельзя, она дешевит вкус, а картошки набухали вдвое больше нормы. Все, сюда больше ни ногой.

Он вытер губы салфеткой, собираясь вставать.

— Подождите, Максим Николаевич, — Илья тронул его за руку. — Вы обещали рассказать главное. Что сжег Зинчук у меня на глазах?

— Точно! — Максим хлопнул себя по лбу. — Старость — не радость.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал плотный запечатанный конверт.

— Вот это, — он положил конверт на стол, но руку не убрал, — то, ради чего вы чуть не погибли. Оригиналы письма и фотографии.

— Как?! — выдохнули Валя и Илья хором.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — подмигнул Туманский. — Я нашел их в чулане за день до того, как туда полез наш дядя Женя. Пришлось, правда, изрядно повозиться в саже и пыли.

Валя кивнула, вспомнив тот вечер, когда она увидела следы золы на рубашке Туманского.

— Я понял, что лучше места, чем «проклятый» чулан, который весь лагерь обходит за километр, для тайника нет. Никифор рассуждал так же. Я нашел документы в щели кирпичной кладки. Но просто забрать их было мало. Мне нужно было поймать того, кто за ними придет.

Максим усмехнулся, вспоминая свою ночную работу.

— Я сделал фотокопии в лаборатории. Потом взял обычную бумагу, написал текст чернилами, скопировав почерк. Затем проявил искусство подделки. Я потер эти бумажки о песок, помял, чуток подкоптил утюгом, чтобы придать им вид тридцатилетней давности. И подложил эту «куклу» обратно в чулан. Я знал, что убийца Никифора обязательно будет их искать. А вам ничего не сказал, чтобы игра получилась исключительно правдоподобной. Мне нужно было заставить убийцу нервничать. Создать видимость, что мы роем землю, но пока ничего не нашли.

— Рискованно, — покачал головой Илья. — Если бы он раскусил…

— Зинчук был слишком самоуверен. Он увидел то, что хотел увидеть. И сжег эти бумажки с таким пафосом, будто уничтожал акт о капитуляции Германии. Даже не догадываясь, что сжигает мои художества.

— Тогда я в самом деле поверил, что он сжигает оригиналы, — вспомнил Илья. — Но вот когда приехал кинолог и собаке сожгли нюх нашатырем… Я тогда сразу подумал про бойкот со стороны местной милиции.

— Да, ты прав, — Туманский кивнул. — Это был негласный приказ Первого секретаря — всячески мешать «москвичам». Аммиак разлил наш друг Тодеренчук. Ему приказали сорвать поиск, чтобы мы не нашли Ваньку раньше времени.

В баре повисла тишина. За окном все так же шуршал дождь, будто пытался смыть следы этой долгой и грязной истории.

Туманский посмотрел на часы.

— Так, молодежь. У нас полтора часа до поезда. Финита ля комедия.

Он встал, надевая плащ.

— Илья, мы проводим тебя в гостиницу, твой поезд в Симферополь завтра утром. Море ждет. А мы с Валей — на вокзал. Домой, в Москву.

Он посмотрел на подчиненных, сидящих рядом, с искренней любовью и восхищением, и добавил еще мягче:

— Теперь у каждого из вас свой поезд. Но что-то мне подсказывает, что конечная станция у вас будет одна.