Лагерь жил своей обычной, звонкой жизнью. Из динамиков звучали пионерские песни, кто-то гонял мяч, девочки прыгали над натянутыми резинками. Но для Ильи этот солнечный полдень был пропитан липким, холодным ожиданием беды. Каждый смех, каждый крик казался ему фальшивым, словно наложенным поверх зловещей тишины.

Он ходил по территории, стараясь выглядеть расслабленным, но его взгляд был цепким и хищным.

В голове, как заезженная пластинка, крутились слова Туманского: «Подумайте, где такой человек, как Гузь — скрытный, хитрый, местный, — мог устроить настоящий схрон? Где?»

Илья прошел мимо эстрады. Заглянул под сцену — паутина, пыль, обломки старых скамеек. Нет, слишком просто. Слишком проходной двор. Никифор не был дураком. Он был охотником за удачей, игроком, который поставил на кон свою жизнь. Такие люди не прячут свои козыри под первым попавшимся кустом.

Лес? Ненадежно. Кабаны разроют, дождь размоет. Да и найти потом в чаще то самое дерево — задача не из легких.

Чердак? Банально. Дети лазят везде. Никакой замок не остановит любопытного пацана.

Илья остановился посреди аллеи, закурил. Дым горчил.

Нужно место, которое всегда на виду, но куда никто не сунется. Место, защищенное не замком, а чем-то посильнее. Что останавливает детей лучше всего? Запреты? Нет, запреты только разжигают интерес. Страх! Мистический, первобытный детский страх. «Там живет бабайка», «Там привидения», «Там проклятое место»…

Илья вспомнил слова самого Никифора той ночью, когда они поймали его у бочки: «У этого места дурная слава. Дети болтают всякое… привидения…» Он сам поддерживал эту легенду? Сам сеял эти страхи, чтобы никто не смел приближаться к его сокровищнице?

Чулан.

Тот самый старый кирпичный хозблок в зарослях сирени. Место, которое у детей имеет репутацию «проклятого». Куда кладовщики и слесари заходят только парами и крестятся, а пионеры обходят десятой дорогой после заката. Именно там, среди старого хлама, под самым носом у всех, Никифор мог спрятать то, что потом стоило ему жизни.

Илья бросил окурок в урну и быстрым шагом направился к хозблоку.

Чем ближе он подходил, тем сильнее давило на виски предчувствие опасности. Сирень, густо разросшаяся вокруг кирпичной коробки, стояла неподвижно, ни один лист не шелохнулся. Птицы здесь почему-то не пели.

Он подошел к двери. Тяжелая, обитая ржавым железом створка была приоткрыта. Щель — черная, узкая, похожая на вертикальный зрачок хищника — манила внутрь.

Илья замер. Валя запирала дверь на ключ, который унесла потом с собой. Она говорила об этом. Значит, кто-то открыл. Кто-то, у кого есть дубликат. Или отмычка. И этот кто-то сейчас внутри.

Рука Ильи инстинктивно дернулась к подмышке, но пальцы обхватили пустоту. Кобуры не было. Он оставил табельное в чемодане у Туманского. Черт!

Внутри чулана что-то скрипнуло. Тихий, осторожный звук шага по битому стеклу. Кто-то был там. Прямо сейчас. Врываться? С голыми руками, вслепую? Глупо. Если там убийца, то спугнуть его — значит потерять единственный шанс узнать, что же именно он ищет. А если он уже нашел?

Илья отступил в тень густого куста сирени, сливаясь с зеленью. Сердце колотилось в горле, но разум работал холодно. Главное сейчас — не героизм, а информация. Нужно увидеть, кто выйдет. Увидеть лицо. И посмотреть, что у него в руках. А потом сесть на хвост. Тихо, как тень.

Он замер, превратившись в зрение и слух. Минуты тянулись, как резина. Осторожно, стараясь не допустить скрипа ржавых петель, Илья потянул створку двери на себя. Заглянул в щель. Внутри было сумрачно, свет падал только из узкого подвального окна, прорезая пыльный воздух косым лучом.

В этом луче он увидел спину. Широкую, крепкую спину в спортивном костюме с надписью «СССР».

Евгений Михайлович Зинчук, он же дядя Женя.

Тренер стоял на коленях в углу, копаясь в старых ящиках с инструментами. Его движения были быстрыми, точными — никаких метаний. Он знал, где искать. Он откинул масляную ветошь, сунул руку куда-то в щель между кирпичной кладкой и деревянной обшивкой стены.

Тихий щелчок, словно что-то отстегнулось.

Зинчук выпрямился, держа в руке небольшой предмет. В полумраке Илья не разглядел, что это — то ли блокнот, то ли бумажный пакет, свернутый в трубку.

Тренер быстро сунул находку во внутренний карман олимпийки, застегнул молнию. Огляделся, отряхнул колени и двинулся к выходу.

Илья мгновенно отпрянул за дверь, вжавшись в стену снаружи, укрывшись в густой листве. Зинчук вышел, щурясь от солнца. Он не смотрел по сторонам — его уверенность в собственной неуязвимости была абсолютной. Поправив воротник, он спокойным, пружинистым шагом направился в сторону клуба. Илья выждал пять секунд и скользнул следом. Дистанция тридцать метров. Идеально. Они пересекли аллею, прошли мимо столовой. Зинчук не оборачивался.

И тут сбоку, из-за кустов акации, вынырнула знакомая нелепая фигура в осеннем плаще. Сергей.

— О! Товарищ Воронов! — гаркнул он на весь лагерь. — Наконец-то!

Илья чуть не застонал. Зинчук впереди вздрогнул, но шага не сбавил.

— Тихо! — зашипел Илья, хватая Сергея за рукав и заталкивая в кусты. — Ты что орешь? Почему ты не уехал?

— Валя велела вернуться! — Сергей выглядел обиженным. — А я вот вас ищу…

— Ищи молча! Потом поговорим!

— Нет, сейчас! — Сергей уперся. — Как мужчина с мужчиной! Я требую объяснений! Что у вас с моей женой? Почему она…

— Идиот, — прошептал Илья. — У меня операция! Уходи!

— Нет уж! Я не уйду, пока вы не ответите! Вы разрушаете семью! Вы не имеете права…

Времени на дипломатию не было. Зинчук уже входил в двери клуба. Если упустить его сейчас — он скинет «груз», и потом ничего не найдешь и ничего не докажешь. Илья коротко, без размаха, ударил Сергея кулаком в солнечное сплетение. Тот охнул, сложился пополам и начал хватать ртом воздух, выпучив глаза.

— Сиди тут тихо, — шепнул Илья и рванул к клубу.

Внутри было пусто, дети затаились в своих корпусах на занятиях. Звук шагов Зинчука доносился со стороны служебных помещений. Илья двигался бесшумно, как кот, ступая на носки. Зинчук распахнул дверь с бумажной табличкой, написанной от руки, «Тренерская». Вошел внутрь. Дверь осталась приоткрытой, будто нарочно — как знак приглашения.

Илья подошел вплотную. Сделал глубокий вдох. Сейчас… Ворваться, сбить с ног, зафиксировать. Оружия нет, но есть эффект внезапности и навыки рукопашного боя.

Он напрягся, готовясь к прыжку.

И в этот момент в коридор, с шумом и топотом, влетел красный, задыхающийся Сергей.

— Вы! — заорал он, тыча пальцем в спину Илье. — Вы меня ударили! Это вот такая у нас советская милиция?! Я буду жаловаться!

Илья замер, понимая, что уже все пропало.

Дверь тренерской распахнулась настежь. На пороге стоял Зинчук. Он оценил ситуацию мгновенно. Насмешливая улыбка тронула его губы. В руке блеснула сталь.

— А, кавалер, — спокойно произнес он.

Прежде чем Илья успел отреагировать, Зинчук сделал молниеносный выпад, схватил подбежавшего Сергея за лацканы плаща и рывком втянул его в кабинет.

Илья кинулся следом.

— Стоять! — рявкнул Зинчук.

Картина была страшной. Сергей лежал на полу, раскинув руки, а Зинчук одной ногой стоял на его груди. В руке тренера была спортивная рапира — длинная, гибкая и, вопреки правилам, остро заточенная на конце. Острие клинка касалось шеи Сергея, нацелившись прямо в пульсирующую ямку над ключицей. На коже уже выступила капля крови.

— Рыпнешься, опер, — голос Зинчука был ледяным, — и я проткну ему сонную артерию. Рука не дрогнет. Я чемпион мира, попадаю в монету на лету.

Илья застыл в дверях, глядя на побелевшее от ужаса лицо Сергея и холодные, пустые глаза «мушкетера».